— Мы можем обходиться без органической пищи, но это не значит, что мы лишены вкуса! — пояснил Хаэлнир. — Вон, к примеру, Бреанир слывет у нас большим гурманом, отчего и имеет несвойственное вообще-то эльфу брюшко. Так вот о чем я хотел сказать, мне кажется, что темперамент каждой их рас напрямую связан с тем, как устроено их пищеварение. Любовь драконов так же всепоглощающа, как их огненные желудки; люди-деревья годами сплетают свои корни, медленно взращивая привязанность друг к другу; мы, эльфы… Мы гораздо чаще размышляем и поем о любви, чем занимаемся ею…
Мирра гостила в Андор-Афеле второй месяц. Бурный восторг от встречи остался позади, за ним последовало разочарование — Г’Асдрубала давно не видели в этих местах. Потом было отчаяние: ни Хаэлнир, ни его сородичи не смогли рассказать ничего нового о Родовых Гнездах драконов. Никто не знал, где они находятся и как их найти. А больше, собственно, спрашивать было не у кого. Несчастная проплакала несколько ночей подряд, но долго предаваться отчаянию в прекрасной стране эльфов было попросту невозможно. Теперь она вела философские беседы с Хаэлниром, безотчетно бросая на него завлекающие взгляды. (Что поделать, девичьи мечты — вещь невероятно стойкая, даже если ты давно не юная дева, а почти достойная мать семейства. К тому же раз некоторые драконы находят забавным бросать жен…)
— Что-то я не слышала об эльфийском воздержании, скорее наоборот! — усмехнулась Мирра. — То-то в некоторых языках слово «эльф» и слово «соблазнитель» — синонимы.
— Ах, это просто сказки! — отмахнулся Хаэлнир. — К выбору партнера мы подходим куда более серьезно, чем люди. Эльф избирает одну подругу на всю жизнь, а живем мы очень долго… К тому же, если ты заметила, у нас рождается не так много детей. Не все партнеры совместимы и способны дать потомство. Поэтому в выборе супруга мы руководствуемся не только и не столько любовью!
— А чем же тогда? — тихо спросила Мирра.
— Я неверно выразился, — мягко улыбнулся Хаэлнир, — я имел в виду, что под словом «любовь» мы подразумеваем не то же самое, что люди. Наша любовь далека от страсти, вряд ли она подходит таким стремительным и страстным существам, как вы.
Гостья опустила голову: «Вот, значит, как, — подумала она. — Эльфийской любви я, выходит, тоже недостойна».
— Что ж… — Женщина упрямо вскинула подбородок, но тут ее губы неожиданно встретили губы Хаэлнира, и она против воли утонула в его поцелуе.
— Ты пришла сюда за этим, маленькая ведьма? — прошептал Хаэлнир прерывая поцелуй, но не отводя губ, так что они продолжали касаться Мирриного лица.
Мирра хотела возмущенно крикнуть «нет!» и оттолкнуть эльфа. Но руки лишь безвольно легли ему на плечи. И вместо резкого «нет» с губ Мирры сорвался томный вздох. Хаэлнир рассмеялся серебристым смехом, тихим и звенящим одновременно. В фиалковых глазах эльфа сияли далекие звезды. Он нежно, но властно притянул упрямицу к себе за талию и принялся целовать ее лицо, глаза, затем шею, плечи… Она опустила веки. И словно качалась на волнах неведомого ночного океана, теплого, безбрежного и бездонного, волны его ласкали ее тело и поднимали все выше, выше к такому же темному и бесконечному небу. Это не было похоже на любовь дракона, взрывающуюся, словно огненный вихрь, и мгновенно возносящую на вершину блаженства. Здесь блаженство было разлито в пространстве и растянуто во времени. Оно не вспыхивало ослепительно, но горело ровно и ярко.
Мирра проснулась против обыкновения рано. Голова ее покоилась на плече Хаэлнира. Солнце едва встало, в воздухе чувствовалась утренняя прохлада. Эльф не спал, он улыбнулся и чмокнул сонную соседку в щеку.
Та снова закрыла глаза и плотнее прижалась к его теплой груди. Эльф повыше натянул легкое меховое одеяло.
— Ты что же, собираешься и дальше спать, лежебока? — Он пощекотал пальцем ей за ухом. — Нам нужно идти. — Это прозвучало тихо и немного грустно.
— Куда идти? — Мирра всегда плохо соображала спросонья. Ей не хотелось вставать, она готова было вечно нежиться в этих объятиях.
— Тебе пришло время уезжать. Ты ведь узнала все, что хотела?
— Что я хотела узнать? — В груди женщины возродилась сосущая боль. Но не такая сильная, как прежде. Теперь она напоминала боль от очень старой утраты и казалась почти сладкой.
Эльф нежно провел рукой по ее лицу:
— Ты хотела узнать, можешь ли быть желанной? И получила единственный ответ, способный тебя убедить.
Ей хотелось протестовать, но почему-то с эльфом не было никакой возможности спорить. Для спора требовались какие-то активные действия: следовало, например, встать или хотя бы возмущенно отстраниться от Хаэлнира. А этого совсем не хотелось.
— Странно, — заметила она, — похоже, в этом мире любой мужчина способен читать мои мысли…
— Не любой, — поправил эльф, — только отведавший твоей крови.
— А ты что, тоже пил мою кровь?
— Много лет назад. Ты, конечно, не помнишь, тебе было не до того.
Мирра действительно не так много помнила о том первом своем визите к эльфам.
— А ты что теперь будешь делать? — с искренним интересом спросила она.
