— Тебе-то какое дело? — спросила я. Что это за странное её желание — непременно ужалить, уколоть, особенно женщин? — Я слышала, письмо от твоего барона или кого-то ещё уже в пути. Скоро тебя «спасут». Не придётся больше общаться с нами, варварами.
Лилеану ждёт красивая жизнь в Ксин’тере — в богатстве и роскоши, рядом с любимым бароном.
А меня — спокойствие Скейвика. Подальше от берсерков, подальше от Иво.
Мой ответ почему-то не порадовал аристократку. Напротив — челюсть её сжалась, в глазах мелькнула нервозность, раздражение.
— Ты права, мне нет до этого дела. Просто стало жалко тебя. Видимо, такая у тебя судьба — быть никому не нужной. Даже собственные родители от тебя отказались. Я слышала, именно мама продала тебя в рабство? — сочувственно цокнула языком Лилеана, желая побольнее уколоть меня.
Надо признать, у неё это прекрасно получалось.
Возможно, Лилеана и считала, что я никому не нужна, но Касон думал иначе. Он нашёл меня уже в тот день, решив возобновить походы к берсеркам — каждый день, до самого каравана, который увезёт меня в другой конец Айзенвейла.
На этот раз наместник Ярек не шумел. Передвигался бесшумно и даже не вздрогнул, когда из темноты показались берсерки. Они стояли в глубине, почти неподвижные, словно вытёсанные из той же породы, что и стены этих массивных пещер.
— Дева, — сказал один из них.
Я узнала его. Это был тот самый берсерк, что когда-то, казалось, целую вечность назад, предложил мне кролика.
— Наместник! Касон! — к нам быстро подбежал один из воинов Иво, едва мы покинули пещеру. — Работорговцы! Они приближаются с трёх сторон!
— Проклятый Хеттр, — выругался Касон. — Где Иво?
— Уже на перевале! Но вы же знаете, что он ранен. И сильно! И… часто не в себе, — воин бросил на меня короткий, напряжённый взгляд. Словно винил в том, что с Иво не всё в порядке. Или, возможно, ждал, что я каким-то чудом сумею это исправить.
Я же видела Иво, буквально недавно! Рана почти полностью зажила и он совершенно точно больше не терял разум! Неужели он скрывал от меня серьезность своего ранения?
Ашенхолд замер.
Случайный путник, оказавшийся здесь в этот момент, мог бы подумать, что крепость спит, но это было бы чудовищным заблуждением.
Внутри оставалось не больше десятка воинов — капля в море по сравнению с числом, необходимым для защиты такой крепости и крошечной деревни поблизости. Работорговцы, наняв значительное количество головорезов, готовились к нападению с трёх направлений. Именно в эти стороны и разошлись все оставшиеся защитники.
— Численность три к одному, но мы опытнее, сильнее и организованнее, — сказал Касон, взбудоражено улыбаясь, словно происходящее доставляло ему почти болезненное удовольствие.
На лицах других воинов читалось то же — предвкушение.
— Сегодня прекрасный день, чтобы показать предкам нашу силу! — выкрикнул он резко, прежде чем покинуть крепость, оставляя нас — женщин — внутри.
Оставляя умирать от страха и тревоги за тех, кого мы уже успели узнать и к кому привязались.
— Они пришли сюда за ценным рабом, за этой аристократкой трепливой, давайте её отдадим! — кровожадно предложила Ирма. — Если бы не она, у нас не было бы никаких проблем. Я только познакомилась с симпатичным высоким воином!
Кто-то из бывших рабов одобрительно загудел, но, как всегда, голосом разума оказалась Бринья.
— Не сходите с ума. Думаете, что теперь, когда они собрали такую толпу наёмников, они просто отступят? Им ведь придётся платить. А деньги они хотят взять в более богатом Ашенхолде!
Она с досадой топнула ногой и решительно отошла от спорщиков, направляясь ко мне.
— Волнуешься? — спросила и, не дождавшись ответа, кивнула сама себе. — Волнуешься. Сильно.
Я действительно не находила себе места. Мысли о Касоне, о том, что он сейчас там, как и другие… Даже Урек, бывший раб, совсем невысокий по меркам северян, вызвался сражаться.
— А ты нет?.. Они почти как семья. Здесь я впервые чувствую себя нужной. И мне страшно. Я боюсь, что кто-то из них может не вернуться.
Особенно он. Иво.
Сколько бы ни было у меня обид на херсира, сама мысль о том, что он больше не будет дышать, тренироваться, ругать своих людей, уходить на охоту… что его просто не станет — или он вернётся израненным… Одна лишь эта мысль сжимала грудь так сильно, что становилось невозможно дышать.
— Моя семья погибла давным-давно… и я уже забыла, каково это — волноваться… — тихо произнесла Бринья. Я нахмурилась, не понимая, к чему она, но она продолжила: — Ты ведь можешь помочь, Ора. Подумай.
От волнения я совсем забыла обо всём. Но Бринья была права.
Прямо сейчас, несмотря на приказ сидеть в подземельях и не высовываться… Кто остановит меня? Те десять воинов, что всей душой рвались туда, на перевал, к Иво — или в другие точки, где ожидалось нападение?
Пройти мимо них оказалось проще, чем я ожидала. Они спорили между собой, совершенно не обращая внимания на одинокую фигуру в простом тёмном шерстяном плаще.
