– И мне тоже возьми. Крафта зовут человек без слабостей, Петер – Каменное Сердце. Он среди арийцев очень популярен.
– И ниже пояса у Крафта, наверное, тоже все как камень! – то ли хихикнула, то ли всхлипнула Любочка.
– Викторович Крафта, кстати, очень уважает. Каждая его победа для генерала как личная драма, ну а если в чем-то обойти удается, ходит потом гоголем. Прямо как мальчишки в песочнице, даром, что не песком – людскими жизнями играют. Репортеров на эту встречу куча понаедет, снимать станут для телевидения. Представляешь, тебя в новостях покажут и еще в газетах напечатают.
– Да меня-то зачем печатать? Якова Викторовича, вот кого печатать надо.
– Уж поверь, газетчики никого не упустят – ни тебя, ни Якова Викторовича, дай им волю они нашу бабу Агриппину напечатают. Любочка, давай-ка сюда косметику, будем делать из Аси красавицу. Порванные чулки – это чепуха, сейчас карандашиком линию начертим, будет казаться, будто шов на чулках, кто там приглядываться станет. А туфли я свои лаковые на шпильке одолжу. Еще бы платье новое…
Схожий разговор происходил в это же время в кабинете генерала Громова, этажом выше. Главный Оборонный штаб занимал особняк, отнятый после революции у какого-то графа, лестницы в нем были мраморными, на потолках сохранились остатки лепнины, на стенах – дубовые панели. В просторное помещение кабинета, переделанное из бальной залы, были втиснуты старинные шкафы-витрины, заваленные картами, планшетами, бумагами с донесениями, книгами в рассыпающихся от ветхости переплетах. Стулья тоже были из графских запасов, с крепкими спинками и изогнутыми ножками, правда ткань обивки не выдержала испытания временем, и это порядком портило их внешний вид.
– Зачем вам секретарша на переговорах? – спросил майор Угрюмов, пытаясь умостится на скрипучем стуле и в душе проклиная непритязательность начальника – другой на его месте давно бы уже новую мебель поставил, а графскую рухлядь отравил на свалку, где ей самое место.
Максим Дмитриевич работал под началом Громова десять лет, выполнял разные, порой щекотливые поручения, и теперь решительно недоумевал, отчего его, служившего верой и правдой, генерал отодвигает в сторону ради какой-то пигалицы. Неужто и впрямь неровно к ней дышит, как болтают сплетники? Седина в голову – бес в ребро?
Лицо Громова не выражало ничего. Обычное лицо – немолодое, усталое, с кустистыми седыми бровями, мясистым носом в красной сеточке капилляров и тонкой кривой линией рта. Под глазами набрякли мешки, щеки обвисли, делая Якова Викторовича похожим на мастифа. Хотя почему делая? Генерал и раньше напоминал Угрюмову этого цепкого пса, но годы высветили сходство явственнее, отобразили характер на лице – мимикой, морщинами, непримиримой сталью взгляда.
Громов не спешил отвечать. Вытащил из внутреннего кармана кителя портсигар с крепким Беломорканалом, закурил, игнорируя пепельницу, стряхнул пепел в кадку с фикусом. Когда Угрюмов окончательно потерял надежду что-нибудь услышать, Яков Викторович все-таки заговорил, хотя его слова также не дали подсказки:
– Она хорошо владеет арийским.
– За время нашего знакомства я не единожды имел возможность убедиться, что вы понимаете арийцев безо всякого переводчика.
– Арийцам ни к чему знать, что я их понимаю. Раз инструкцией положен переводчик, значит, он должен быть. Чем вам не угодила Ника?
Майор поморщился, как от зубной боли:
– У Астеники Александровны нет опыта ведения переговоров. Сморозит какую-нибудь глупость и пиши пропало. Обидно терять преимущество из-за молоденькой дурочки.
– Ну, а где, по-вашему, ей набираться опыта? В машбюро? Так от этих вертихвосток только непристойностей можно набраться. Несолидно это – секретарь начальника Главобрштаба, а врага только на картинке видела. Не уж, пускай сходит, пощупает, понюхает пороху, побалакает по-ихнему. Тренироваться надо на кошках.
Угрюмов аж икнул:
– Это вы Крафта считаете кошкой?
– Не воспринимайте мои слова буквально, Крафта я считаю куда более крупным хищником, хотя на нашей территории он вынужден прятать зубы и когти. Поверьте, никаких преимуществ Ника нас не лишит, поскольку нельзя лишиться того, чем не обладаешь. Встреча в Кастории – пустая формальность, закономерный финал того, что обговорено на более высоком уровне. Нам с оберстом здесь отведены схожие роли: как марионетки, ведомые кукловодом, мы будем пыжиться, дуть щеки, делать вид, будто что-то решаем, хотя все решено без нас. От нас требуется лишь прийти, пожать друг другу руки, сесть по противные стороны стола и поставить автографы под заранее составленным договором. Этакое кукольное шоу для народа. Его отснимут, запротоколируют и покажут по всем телевизионным каналам. Набегут газетчики со своими вспышками. При всем моем уважении к вам, майор, я желал бы фотографироваться не с небритым мужиком, а с юной красивой девушкой.
– Позвольте, я бреюсь каждый день!
– Я выразился фигурально.
– Я могу подстраховать на случай, если что-то пойдет не так. А чем вам поможет выпускница педулища?7
