Она старалась не думать сейчас ни о чем, потому что все мысли, приходящие к ней в эти минуты, были только мучительны. Какие-то обрывки слов мелькали в ее воспаленном сознании, какие-то бессвязные воспоминания… Она сама не знала, откуда они приходят, зачем и почему.
«„Юпитер“! – вдруг снова вспомнила Лера, хотя о Мите она тоже старалась сейчас не думать. – Сорок первая симфония Моцарта, вот что это! Кажется, она трудной считается, но почему? И главное – почему я-то об этом думаю?»
Лера совсем не разбиралась в музыке, на этот счет она не обольщалась. Ее детские музыкальные уроки были всего лишь коротким эпизодом. Они не дали ей никакого музыкального образования, хотя ничто не значило в ее жизни так много, как знакомство с семьей Гладышевых.
И то, что она подумала сейчас о симфонии «Юпитер», действительно было странным… Да нет, она точно ее не слышала ни разу – отчего же?
И тут Лера вспомнила! Ну конечно, она не слышала самой симфонии, но название ее слышала… Сколько лет ей было тогда – одиннадцать, кажется?
Лера пришла к Гладышевым в неурочный день – пришла за книгами. Она слишком быстро прочитала первую часть «Отверженных» – не рассчитала до следующего музыкального урока. Но ей так не терпелось узнать, что будет дальше с Фантиной, что ждать еще два дня было просто невозможно!
Дверь открыла безмолвная Катя, и ей Лера торопливо изложила свою просьбу.
– Заняты сейчас Елена Васильевна, – отрезала Катя. – С Сергей Палычем разговаривают.
– Да я только книжку возьму, и все! – убеждала ее Лера. – Ну хочешь, сама со мной пойди. Что я, украду что-нибудь?
– Украсть не украдешь, – смягчилась Катя. – Ладно, пойди возьми. Знаешь, где взять-то?
– Да я же первый том вот принесла, – показала Лера. – Этот поставлю, а другой возьму.
И она пробежала в библиотеку, а Катя пошла на кухню, сказав напоследок:
– Уходить будешь, дверь прихлопни.
Лера уже ориентировалась в море гладышевской библиотеки и уверенно направилась к самому дальнему шкафу, где стоял Гюго. Шкафы не запирались, она открыла высокую стеклянную дверцу и, встав на цыпочки, достала сверху тяжелый том, а прежний поставила на место.
Потом закрыла шкаф и собралась уже уйти, как вдруг решила быстренько глянуть, чем же начинается книга. А вдруг не историей Фантины? И, может, в таком случае лучше взять сразу два следующих тома, чтобы читать вразнобой, потакая собственному нетерпению?
Лера присела на пол за шкафом, поближе к окну, и открыла книгу. Но едва она вчиталась в первую страницу, как послышался шорох колес по паркету и голос Елены Васильевны. Лера уже хотела выйти из своего угла и извиниться за приход без приглашения, когда услышала еще один голос.
Она впервые слышала Сергея Павловича, Митиного отца, – и вдруг поняла, что лучше не мешать сейчас, лучше остаться в своем углу. Лера и сама не могла бы объяснить, почему она так решила. Наверное, ее поразило напряжение, сразу чувствовавшееся в голосах обоих Гладышевых.
– Сергей, ты представить себе не можешь, как меня это тревожит, – сказала Елена Васильевна. – Я боюсь за его будущее, он слишком с собою неосторожен…
– Как ты себе представляешь осторожность, Лена? – ответил Гладышев, и Лере показалось, что в его голосе промелькнуло недовольство. – Ты хотела бы, чтобы он относился к себе как к хрустальной вазе?
– Не надо переиначивать мои слова, – возразила Елена Васильевна. – Я думаю, ты все-таки понимаешь, о чем я говорю. То, чем обладает Митя, требует бережности, а он этого не чувствует или не хочет почувствовать.
– И слава богу, – заметил Сергей Павлович.
– Как ты можешь быть так равнодушен, Сергей! – воскликнула Елена Васильевна. – Мне казалось, то, что с тобой произошло, не распространяется на Митю…
– Это не равнодушие, Лена, ты не можешь упрекнуть меня в равнодушии к нему. Но и я не могу тебе позволить выращивать его в парнике. Не хотел бы позволить, – поправился он.
– Значит, ты считаешь нормальным, что он, в его годы, подпадает под влияние каких-то жутких людей с сомнительным прошлым? Да что там – просто полууголовных людей! Так может считать только человек, абсолютно равнодушный к собственному сыну!
– Я не равнодушен к нему, – повторил Сергей Павлович. – Но, в отличие от тебя, понимаю, что Митя не может находиться ни под чьим влиянием. Мне странно, что ты этого не видишь. Ты, считающая себя образцовой матерью!
Голос у Сергея Павловича Гладышева был глуховатый, но очень похожий на Митин. Лера вспомнила, как, увидев старшего Гладышева после Митиного концерта в Консерватории, сразу уловила его сходство с сыном, хотя в их чертах было мало общего.
Это было какое-то единое настроение – ощущение твердости и воли, исходившее от обоих. И от Мити не в меньшей мере, чем от его отца с капитанским взглядом серых глаз и плотно сжатыми губами.
И сейчас, слыша голос Сергея Павловича, Лера только уверилась в своем первом впечатлении. Но что значил этот странный разговор?
