– У меня с коньяком, – сказала она. – Хочешь?
– Давай! – согласилась Лера: коньяк был очень кстати. – Жаль, я не догадалась. Ну, ничего – завтра…
– Дожить бы еще до завтра, – хныкнула Зоська. – Я же в первый раз зимой торгую. Это ужас!
От горячего кофе с коньяком Лера сразу порозовела, глаза у нее заблестели. Она была вовсе не похожа сейчас на Снежную королеву – наоборот, морозный воздух словно таял от медового блеска ее глаз.
Немного отогревшись, Лера внимательнее пригляделась к соседкам.
Черноглазая женщина, накрашенная так ярко, словно пришла не на рынок, а на карнавал, крепко сжимала ногами сумку, из которой выглядывали шарфы из ангоры – голубые, розовые, желтые, зеленые. Это роскошное пушистое многоцветье привлекало почти всех, кто проходил мимо, но, узнав цену, люди в основном шли дальше.
Женщина сердилась и уже начинала посматривать на свои шарфы с ненавистью.
– Девчонки, – сказала она наконец, обернувшись к Лере и Зосе, – покараульте сумку, а? Стоять уже не могу, надо сбегать выпить!
Она сказала об этом с такой подкупающей простотой, что Лера не могла отказать ей в этой просьбе.
– Сбегай, – кивнула она, улыбнувшись. – Покараулю.
Даже не поблагодарив – видно, сильно горела душа, – женщина подвинула свою сумку прямо к Лериной ноге и торопливо пошла к выходу, протискиваясь сквозь толпу покупателей.
– Ты что? – возмутилась Зоська. – Чего это мы должны ее сумку караулить? А если пропадет что-нибудь – ты представляешь, сколько такая сумочка стоит? Всеми нашими трусами не расплатимся!
– Да ладно, – махнула рукой Лера. – Авось не украдут.
Она расставила ноги пошире, придерживая сумку соседки. Соседка слева, наблюдавшая за этой сценой, покачала головой.
– До чего же есть бессовестные люди, – негромко сказала она. – Просто удивительно, ведь она совершенно уверена, что кто-то должен решать ее проблемы. Она, видите ли, хочет выпить!
Лера давно уже обратила внимание на эту пожилую женщину. Собственно, в ее облике не было ничего особенного: высокая, в темно-сером пальто с потертым норковым воротником, в низко повязанном платке. И – в больших темных очках, скрывающих глаза. Заметив, что Лера удивленно смотрит на очки, женщина спросила:
– Вам они кажутся странными?
– Вообще-то да, – призналась Лера. – Ведь солнца нет.
– А я не от солнца. Просто я здесь живу неподалеку. И я учительница, вы понимаете?
Женщина наконец сняла очки, натершие ей переносицу, и теперь вопросительно смотрела на Леру. Глаза у нее были смущенные и усталые.
– Вы понимаете? – повторила она. – А вдруг кто-нибудь из знакомых сюда придет или из учеников? И меня узнает…
Только представив себе такую возможность, пожилая учительница покраснела, слезы выступили у нее на глазах.
– Но у меня сын – инвалид, вы понимаете? – сказала она. – И конечно, я лучше буду продавать эти заколки, чем позволю ему голодать, а ведь и такое возможно, вы чувствуете?
Лера застыла с термосным стаканчиком в руке. Эти оправдывающиеся интонации в голосе учительницы были так невыносимы, что она сама готова была провалиться сквозь землю.
– Но почему же… – пробормотала она, но голос ее тут же окреп. – Почему же вы думаете, что вам надо стыдиться?
– А как же! – воскликнула учительница. – А вы разве считаете нормальным то, чем мы здесь занимаемся? Правда, вы моложе. – Она повнимательнее присмотрелась к Лере. – Но нас ведь совсем по-другому воспитывали… Просто я раньше других поняла. – В ее голосе снова промелькнули нотки самооправдания. – Я раньше других поняла, что нас всех ожидает, и я хочу запасти денег на будущее, хотя бы на ближайшее. Мне не на кого надеяться, вы понимаете?
Сколько раз в течение следующих месяцев приходилось Лере слышать эти оправдывающиеся интонации в голосах самых разных людей, сколько видеть отводимых глаз! Вскоре она привыкла к тому, что едва ли не каждый продавец на рынке считал своим долгом оправдывать себя в собственных глазах, – как будто был по уши вымазан в грязи.
Но в этот, первый день Лера не знала, что сказать пожилой учительнице. И ей было стыдно только за то, что, оказавшись в такой же ситуации, сама она не испытывает ничего подобного…
– Лер! – Зоська прервала этот неловкий разговор. – Давай дальше продавать. Раньше сядешь – раньше выйдешь.
Лера кивнула и, убрав термос, снова расстегнула сумку. Но едва к ней подошла первая покупательница и принялась придирчиво выбирать лифчики нужного цвета и размера, – что-то произошло в торговых рядах.
Роясь в сумке в поисках бежевого третьего номера, Лера не сразу поняла, что же произошло. Она только почувствовала, как огромная, сметающая все на своем пути волна прокатилась по рядам. Люди, собравшиеся на вытоптанной площадке – от решетки до Ленина, – вдруг засуетились, принялись лихорадочно запихивать в сумки товар.
– Воры! Милиция! Грабят! Бежим! – пронеслось по рядам.
И тут же люди, каждый из которых только что был маленьким и отдельным островком в этом море голов, мгновенно сделались единым и безумным существом. Это существо метнулось вправо, влево – и безудержно понеслось куда-то, подхватывая всех в своем бессмысленном беге.
