– А теперь, девочки, какой смысл? – спокойно объясняла она. – У меня зарплата была неплохая, и сверху я каждый день еще по ползарплаты делала на весах. Это я понимаю, можно жить. А по нынешним ценам не очень-то сверху дадут сделать. Тем более, на рынке овощи дешевле бывают, чем в магазине, люди туда идут. Что ж я, дура, за зарплату корячиться?
– Наташ, – спросила однажды Зоська, – а вот было бы у тебя… Ну, не знаю, сколько. Двести тысяч баксов, например. Что бы ты с ними сделала?
– Дом бы купила в Испании, – ответила Наташа так уверенно, как будто уже съездила и посмотрела будущий дом. – А на остальные – магазин у нас в Солнцеве, и джинсами бы торговала. Чтоб не на холоде и не барахлом – настоящими, фирменными. А что еще?
«Господи, – с тоской подумала Лера. – Есть же счастливые люди!»
Впечатление счастливого человека производил и еще один мужчина – один из немногих мужчин, торговавших на рынке. Когда он появился здесь впервые, Лера едва не ахнула: вот это красавец! Он чем-то напоминал Марлона Брандо, но выглядел гораздо более величественно – высокий, статный, с густой седеющей шевелюрой.
Расположился он основательно, аккуратно разложил на небольшом складном столике пакеты с женскими блузками. И начал зазывать покупателей.
Кажется, он не говорил при этом ничего особенного, но, услышав его зазывные возгласы, Лера поморщилась.
– Женщины-красавицы! – громко повторял Марлон Брандо, обращаясь к каждой, проходившей мимо его столика. – Кто вас порадует, если сами себя не порадуете? Купите блузочку, девушка, не пожалеете! Парижский шик, вам не будет равных!
Он повторял это не раз и не два – целый день, и главное, так радовался, когда его призывы достигали цели, что даже неловко было видеть его счастливую улыбку и подрагивание рук, отсчитывающих сдачу.
Он был едва ли не единственным на рынке, кто ничего не рассказывал о себе соседям – даже имени не называл. Он возвышался над женщинами – прямой, широкоплечий и красивый, и многие отводили глаза, слыша его громкий голос, – непонятно почему…
И все это повторялось каждый день, и так прошел июнь.
Мама уже перебралась на дачу к тете Кире, Костю Лера с трудом уговорила уехать к родителям в Калугу.
– Ну что мне за радость, если ты из-за меня будешь киснуть в такую погоду в Москве? – убеждала она мужа. – Котенька, подумай сам: все равно я целыми днями на рынке, все равно мне некогда. Лучше я распродам все это поскорее и приеду, правда? И может быть, это в последний раз…
Лера сама уже не верила в собственные слова; она говорила их только для Кости. Не получается в последний раз, и ничего не поделать. Единственное, на что она еще рассчитывала: действительно, как можно скорее развязаться с очередной партией товара – и засесть в Ленинке, взяться за диссертацию, пока есть деньги на жизнь.
Лера ловила себя на том, что ей уже не так и хочется писать о Тинторетто, но ей было стыдно за эти мысли. Это раньше можно было выбирать, прислушиваться к едва уловимым душевным движениям, а теперь Тинторетто вдруг оказался единственной соломинкой, за которую она хваталась.
Если не писать диссертацию, то что тогда? Тогда, значит, она – одна из торговок, прочно обосновавшихся в Солнцеве, и какая разница, в чем она убеждает себя вечерами? В том же самом, что и ее соседи по рынку…
Поэтому Лера радовалась, когда наступил наконец день, в который она отправилась в Солнцево с последней партией товара. Она ехала одна: теперь они часто торговали с Зоськой по очереди.
День отличался от других только Лериным настроением, все остальное было на рынке по-прежнему. Появилось несколько новых торговцев, но в этом не было ничего необычного: прежние расторговались и на время своего короткого отдыха сдавали места в аренду.
Лера даже не особенно торопилась в этот день. У нее осталось совсем немного блестящих заколок и клипсов, летом их брали хорошо, и можно было приехать попозже. Но, добравшись до своего места, она с удивлением увидела, что оно занято каким-то мужчиной.
– Эй, – воскликнул он, едва увидев Леру, – а Сима где?!
– Какая еще Сима? – удивилась она.
– Какая, будто не знаешь! Тут Симка вчера была, я ей еще фанерку дал – где она?
– Слушай, мужик! – обозлилась Лера. – Не знаю я никакой Симки и никакой фанерки. Вали-ка ты отсюда!
– Как так – вали? – возмутился он. – А фанерка моя что же, так и пропала? Симка попросила, сказала, вернет – она, мол, всегда тут торгует. А теперь что же, значит, пропала?
Лера не могла понять, действительно ли он перепутал места и убивается из-за пропавшей фанерки, или просто пудрит ей мозги, чтобы поторговать на халяву.
Она уже настроилась уйти сегодня поскорее, и ее разозлила неожиданная помеха в лице этого странного мужика. Глаза у него были какие-то мутные, и руки дергались, хотя от него совсем не шел знакомый спиртной дух. Но, в общем, он казался довольно безобидным, и Лера решила просто не обращать на него внимания.
Она поставила рядом с ним сумку, раскладные стол и стульчик и начала выкладывать заколки. Но мужик не унимался и совсем не собирался уходить.
