Она шла на эту встречу с тяжелым сердцем, а уходила с ощущением такой легкости, какой давно уже не помнила в себе. Нет, она не перестала чувствовать перемены, произошедшие в ней. Но она вдруг поняла, что между Лерой нынешней и той, прежней Лерой, – нет пропасти. И воспоминания тут же нахлынули на нее…
В день своего рождения Лера заболела – надо же, чтобы такое невезение! И к тому же не каким-то безобидным насморком, а заразной свинкой, и пригласить, значит, никого нельзя… А она уже всем обещала: вот скоро мне будет девять лет, и мама испечет новый торт, и разрешит праздновать хоть до ночи – я же тогда буду взрослая…
А теперь вместо праздника и гостей сиди одна перед телевизором! Даже торт, который мама все-таки испекла, Леру ничуть не успокоил, даже книжка про Чингачгука… Болела голова, шею было не повернуть, да еще погода была мрачной – серый снег до сих пор лежал на карнизе под окном, а ведь был уже конец марта.
По телевизору тоже показывали что-то скучное: какой-то урок математики, потом – природоведения, потом, кажется, музыки – на экране появилась девочка с белыми бантами и села к роялю.
Девочка начала играть, Лера слушала. Сначала рассеянно – но не выключать же телевизор, – а потом, незаметно для себя, стала вслушиваться в каждый звук. Девочка играла что-то печальное, похожее то ли на осень, то ли на пасмурную весну – такую, как была сейчас за окном. Но эта грустная музыка совсем не нагоняла тоску – наоборот! Она словно вбирала в себя тоску, и душа становилась легкой, ясной, и настроение менялось.
– Не болит голова, Лерочка? – Мама заглянула в комнату. – Может, выключить телевизор?
– Нет, мам, послушай! – воскликнула Лера хриплым из-за свинки шепотом. – Как красиво она играет! И совсем не взрослая…
– Как ты, не старше, – подтвердила мама. – Умница какая.
Мама в то время старалась обращать Лерино внимание на всех «умниц», которые попадались в жизни. Ее пугала дочкина непоседливость, излишняя, как ей казалось, живость.
– Вот бы и тебе так, – заметила она, умиленно глядя на девочку с бантами. – Ведь и пианино есть… Жаль, что ты такая неусидчивая!
– Откуда ты знаешь? – обиделась Лера. – Я ведь не пробовала еще на пианино играть. Может, у меня как раз получится?
Пианино у них было простое – «Заря». Оно осталось от покойного дедушки. Тот мечтал, чтобы Лерина мама училась играть, но как-то не получилось это, и вышло, что пианино было куплено зря. Лера научилась играть на нем «Чижика-пыжика», и еще ей нравилось открывать крышку и, нажимая на клавиши, смотреть, как молоточки ударяют по струнам.
– Знаешь что? – тут же сказала она. – Когда принимают в музыкальную школу? Я хочу пойти!
– Правда, Лерочка? – обрадовалась мама. – Очень хорошо! Но ведь там экзамен, – тут же усомнилась она. – И, по-моему, тебе уже поздновато в первый класс. Кажется, там детей помладше принимают.
– Ничего, я попробую, – заверила Лера.
Девочка с бантами играла теперь какую-то веселую польку, но это было Лере уже не так интересно. Она не могла забыть, как музыка забрала себе ее грусть.
Лера даже представить себе не могла, что ее не примут в музыкальную школу! Ей всегда казалось, что достаточно захотеть – и все получится. И вдруг…
Высокая, изящная учительница в очках, принимавшая экзамен, вышла в коридор и зачитала взволнованным родителям список принятых детей. Валерии Вологдиной в этом списке не было.
– Как же так? – Надежда Сергеевна расстроилась едва ли не до слез. – Что же теперь делать, Лерочка?
– Не знаю, – мрачно пробормотала Лера.
Ей не то чтобы неприятно было, что ее не приняли, – ей просто хотелось играть на пианино, и вдруг это не удавалось!
– Я сейчас спрошу, почему, – решительно сказала мама и направилась к учительнице в очках.
– Вологдина? – переспросила та. – Ах да, помню. Видите ли, ваша девочка, конечно, не без способностей, и слух у нее можно развивать. Но у нас в этом году такой конкурс… Нам приходится выбирать только тех, у кого уже сейчас заметно серьезное дарование, вы понимаете?
– Но она так хочет… – растерянно сказала Надежда Сергеевна. – Что же теперь делать?
– Вероятно, поискать частного педагога, – пожала плечами учительница. – Я же сказала: девочка не без способностей, для себя ей, может быть, и стоит позаниматься.
С тем они и ушли из музыкальной школы.
– Не расстраивайся, Лерочка! – убеждала ее по дороге мама. – Она же сказала: способности у тебя есть, надо искать учителя. Мы и поищем, ведь учитель – не иголка, правда? А знаешь что? – Надежда Сергеевна даже остановилась от неожиданной догадки. – Я у Елены Васильевны спрошу – что она посоветует?
Услышав об Елене Васильевне, Лера тоже воспрянула духом. Она видела эту женщину, маму Мити Гладышева, только изредка, когда ее вывозили гулять во двор или на бульвар – то Митя, то домработница Катя. У Елены Васильевны не двигались ноги, и она всегда сидела в инвалидной коляске с большими колесами.
