– Не тот случай, – отрезал Женька. – Самой – надо, а изобретать велосипед – не надо. Есть человек, вполне надежный, мы давно с ним сотрудничаем. Он, кстати, в Сибири начинал и на Сахалине твоем, кажется, работал. И вообще, по-моему, всюду что-нибудь строил – такой надежный прораб. Запиши телефон, а я ему сегодня же позвоню.
В этот день Лере удалось уехать домой пораньше, а по дороге она еще заехала к Наташе Ярусовой, забрала потрясающей красоты вечернее платье – с поблескивающим черным лифом и белыми вертикальными сборками на бедрах.
– На грани фола, Лера! – восхитилась Ната, разглядывая свою самую верную заказчицу. – Белые сборки на каких угодно бедрах смотрелись бы как гардины, но не на твоих. Туфельки возьмешь только на высокой шпильке, и знаешь какие – черные, лаковые, с прозрачным каблуком! Это восторг: прозрачность – и прозрачность наоборот.
Ната была маленькая, кругленькая, как сырный шарик, ни одну диету выдержать не могла. Но зато она искренне восхищалась Лериной фигурой, плавной линией ее бедер, и всегда говорила, что шить для такой женщины – одно удовольствие.
– Не то что на стандартную модельку – вешалку для коллекций, – поясняла она.
Все это создавало хорошее настроение, несмотря на неожиданно пошедший октябрьский снег и скользкую дорогу.
Лера поставила машину во дворе. Она по-прежнему предпочитала сама водить серебрито-серую «Ауди», которая, кстати, принадлежала теперь ей: фирма давно уже обзавелась более представительной «БМВ».
И она слегка вздрогнула, когда дверца неожиданно распахнулась перед нею.
– Прошу вас, мадам! – Митя заглянул в салон. – Наконец-то удалось тебя увидеть.
– А я как раз позвонить тебе хотела, Митя, – сказала Лера, выходя из машины. – Да завертелась, времени нет. Я на Сахалине была, знаешь?
– Откуда мне знать? Ну, и что ты там делала?
Лера вкратце рассказала о своей поездке.
– Но ты представить себе не можешь! – воскликнула она, быстро загораясь – как всегда, когда речь заходила о том, что ее увлекало. – Нет, ты представить себе не можешь степень халтурности! Это же частная фирма, это не колхоз, а знаешь, как они установили унитазы в коттеджах?
– И как же? – улыбнулся Митя.
– Без канализации! Просто – поставили унитазы, а под ними ничего! Для проверяющих… Можно до такого додуматься нормальному человеку?
– Додуматься можно до всего, – заметил Митя. – Но, похоже, они-то как раз особенно и не задумывались. Как Аленка?
– Ничего, растет. Разговаривает только мало, по-моему. Мама говорила, я в ее возрасте уже стихи рассказывала. А ты, наверное, Моцарта играл?
– Не помню. Не волнуйся, заговорит еще, не остановишь.
– Зайдешь, Мить? – спросила Лера, закрывая машину.
– Потом как-нибудь, – отказался Митя. – Я уезжаю сегодня.
Он по-прежнему часто ездил с концертами, но, как поняла Лера, больше занят был сейчас каким-то оркестром здесь, в Москве. Она и спросила его об этом:
– Как у тебя с оркестром твоим?
– Он не мой, – неохотно ответил Митя. – В этом все дело… Я привык работать, а не участвовать в разборках: кто главный, кому сколько лет, кто страдал на родине, а кто по заграницам ездил. Не получается! А хотелось в Москву, отовсюду хотелось…
– Ты надолго теперь уедешь? – осторожно спросила Лера.
Она почувствовала, что невольно, мимолетным вопросом, задела какую-то болезненную для него струну.
– Сегодня – ненадолго. А потом, наверное, надолго: меня Аббадо приглашает поработать с Берлинским филармоническим оркестром.
– Но это же здорово, Мить! – обрадовалась Лера. – Аббадо – это даже я знаю!
– Здорово, – согласился он.
Но в голосе его не было особенной радости – конечно, едва ли из-за приглашения Аббадо. Лера вздохнула. Ей и хотелось бы вникнуть во все это, понять, но слишком заполнена была сейчас ее жизнь, слишком трудно было выкроить даже лишний свободный час.
После той ночи, когда Митя играл ей в полутемной гостиной, они почти не виделись. Во всяком случае, не виделись так, чтобы можно было спокойно поговорить, никуда не торопясь. Не только у Леры, но и у Мити день строился чаще всего так жестко, что не оставалось времени на неторопливые разговоры.
Вообще-то у них и раньше так бывало: Митя исчезал – неважно, уезжал он или был в Москве, – они перебрасывались парой слов на ходу или по телефону, и все. А потом он появлялся – как той октябрьской ночью год назад…
– Не пропадай надолго, – сказала Лера.
– У тебя все нормально? – спросил он вместо ответа.
– Кажется, да, – кивнула она.
Митя смотрел на нее, чуть наклонив голову, держа руки в карманах куртки.
– Ты звуки слышишь? – вдруг догадалась Лера.
– Да, – улыбнулся он. – А ты разве не забыла?
– Ну почему же забыла? – слегка обиделась она. – Хорошие звуки?
– Разные, – снова улыбнулся Митя. – Что тебе привезти из Берлина?
– Аленький цветочек.
– Чтобы ты потом уехала к чудищу? Я тебе позвоню, Лер, когда вернусь.
Она медленно поднималась по лестнице в своем подъезде, и чувство какой-то недоговоренности, даже невысказанности, тревожило ее.
