Когда я, наконец, получу право пробовать вино под конец наших уроков, то буду изрекать благоглупости вроде: «О, теперь я понимаю!», а Симона будет качать головой:
– Ты только начинаешь узнавать, сколько всего ты не знаешь. Сначала ты должна заново научиться пользоваться органами чувств. Чувства никогда не обманывают, ошибочны их истолкования.
Я не знала, что такое свидание, и в этом была не одинока. Большинство знакомых мне девушек на свидание не приглашали. Люди сходились на почве алкоголя или методом исключения. Если у них было что-то общее помимо работы и алкоголя, они шли куда-нибудь поговорить. Когда Уилл пригласил меня в выходной сходить куда-нибудь, я подумала, что теперь мы точно друзья – ну… как вместе пойти выпить кофе.
Мы встретились в крошечном заведении под названием «Большой бар» – четыре кабинки и несколько табуретов, залитых красным светом. Когда, открывая передо мной дверь, он положил ладонь мне на поясницу, я подумала: «Вот черт! Так вот как выглядит свидание?»
– Канзас, – сказал он.
Я улыбнулась. Не так уж ужасно – находиться где-то помимо ресторана и моей комнаты. Говорить с кем-то, не делая при этом еще пятнадцать разных дел. Совсем не ужасно.
– Логично.
– Разве? Уловила атмосферу Среднего Запада?
– На самом деле нет. У меня радар сбит… Такое ощущение, что все прямо-таки родились и выросли в ресторане. Но мне понятно.
– Благодаря моему шарму?
– Нет, благодаря твоим манерам.
– Очаровательным манерам?
– Бесконечно, – сказала я и пригубила пива.
Странное давление ощущаешь, когда сидишь напротив мужчины, который хочет того, чего ты не можешь дать. Словно стоишь в быстром потоке: сначала думаешь, мол, течение не слишком сильное, но чем дольше стоишь, тем больше устаешь, тем труднее стоять прямо.
– Давно ты тут?
– Я с кино начинал. Приехал учиться в киношколу… боже, пять лет назад… Тоска берет. Я пообещал маме, что вернусь, как только закончу, и у меня такое ощущение, что время на исходе. Она вне себя.
– Да? А по мне так здорово, что ты вырвался, делаешь, что хочешь.
– Она считает, что семья – это здорово.
Я сглотнула.
– Возможно, она права.
– Твои родители знают, что ты здесь?
– Что это значит?
– Не знаю. Ты производишь впечатление девчонки, сбежавшей из дому. Ты такая зажатая, словно бы замкнулась, скукожилась внутри.
– Я польщена. Папа знает.
– А как насчет мамы? Как она относится к тому, что ее маленькая девочка одна в большом городе?
– Мамы не существует.
– Не существует? Что это значит?
– Это значит, что я не хочу об этом говорить.
Взгляд у Уилла стал озабоченный, и я подумала: «Не надо, не делай этого. Я тебе не для этого сказала. Ты не сможешь это исправить».
– Что случилось с киношколой? – спросила я.
– Приезжаешь сюда ради одного, а тебя затягивает другое. У меня была уйма идей, просто… Ну… Трудно придерживаться того, о чем сначала мечтал. А ведь те мечты обычно самые чистые, понимаешь?
– Ага. – Я ровным счетом ничего не поняла.
– Ты, правда, без цели сюда приехала?
– Я бы не сказала, что без цели.
– Что ты делала в колледже?
– Читала.
– По какой-то определенной теме? С тобой всегда так трудно?
Я вздохнула. Собеседование с Говардом прошло поинтересней.
– Я получила диплом по литературе. И я приехала сюда, чтобы начать жизнь.
– И как продвигается? Твоя жизнь?
Я открыла было рот, но осеклась, похоже, он действительно хотел знать. Я задумалась:
– Она потрясающая.
Он рассмеялся.
– Ты напоминаешь мне девчонок дома.
– Вот как? Мне пора обидеться?
– Не стоит. Тебе все в диковину, ты не пресыщена.
Я подумала: «Ты меня не знаешь», но вежливо улыбнулась.
– Я скоро нагоню. Вот дай, Шеф еще пару раз на меня наорет, и я буду сыта по горло.
– У него тяжелая работа.
– Да? А я только и вижу, как он орет. Ни разу не видела, чтобы он готовил!
– На его уровне все иначе. Он больше не просто повар, на нем вся долбаная кухня. Я знаю, что он каждый божий день скучает по готовке.
– Вчера он велел мне наколоть мои чертовы тикеты, не то он меня пришьет. Как такое позволяется?
– Ничего такого тебе не говорил.
– Говорил! Я плакала за ледогенератором.
– Ты чересчур чувствительна…
– Он чудовище.
Уилл с улыбкой поднял руки, показывая, что сдается. Он мне нравился. Правда заключалась в том, что он тоже напоминал мне знакомых из моего городка – милых, симпатичных людей, чья жизнь как на ладони. Разговор о Шефе напомнил мне про ресторан и что я могу говорить свободно, ведь я не там.
– Знаешь, Симона согласилась помочь мне с вином.
– Ох. – Он скривился. – Я был бы поосторожней с помощью Симоны.
– Почему? Она такая умная. Она столько всего знает. Ты сам все время у нее что-нибудь спрашиваешь.
– Ага, когда припрет. Быть в долгу у Симоны – это как быть в долгу у мафии. Ее помощь может выйти боком.
– Ты что, серьезно?