– Они ничего не говорят, просто кричат. – Она дернула косу. – И лепестки вообще-то не белые – они розовые, цвета неба прямо перед заходом солнца. Они сладко пахнут, как трава после дождя. – Рэн наклонилась и погладила пальцем лепесток. – И еще они нежные, как щечка младенца.
Тэмсин раздраженно цыкнула.
– Нет.
– Это правда, – стояла на своем Рэн.
Ее вера в собственные слова только подпитывала злость Тэмсин. Девчонка могла чувствовать, она еще и описывала свои впечатления достаточно скудно – лишь слегка напоминая Тэмсин, как ей не хватает этого мира. И все же этого хватало, чтобы разбудить мечту о большем.
– Нам необязательно беседовать.
– М-м, – голос Рэн выдавал обиду, но Тэмсин слишком радовалась тишине, чтобы волноваться об этом.
Солнце уже опускалось, когда кукурузные поля закончились и открыли широкие травяные просторы. Тэмсин и Рэн уже ушли далеко от дороги, хотя человеческие фигуры, идущие в город, который покинули девушки, еще виднелись вдалеке. Трава под ногами была влажной и заболоченной, хотя дожди не шли вот уже несколько недель.
– Стой, – Тэмсин подняла руку. Рэн врезалась в нее. – Я проголодалась.
Рэн восстановила равновесие.
– Ой, хорошо, что ты захватила еду!
Ведьма нахмурилась:
– А ты нет?
Рэн сощурила глаза:
– Ты тоже ничего не взяла?
Тэмсин пожала плечами:
– Ну, я думала, ты что-нибудь прихватишь.
Рэн уставилась на нее:
– Теперь я еще и мысли твои читать обязана?
– Это бы избавило нас от кучи проблем, да.
– Ты невыносима, – фыркнула Рэн, опускаясь на невысокий каменный забор, который петлял по холмистой долине.
Тэмсин не ответила. Кругом деревенская идиллия. Не так уж сложно вызвать какой-нибудь приличный ужин. Ведьма потянулась к Рэн, но та отдернула руку:
– Что ты делаешь?
– Мне нужна твоя магия. Свои силы я лучше поберегу. Нам еще далеко идти.
Она схватила Рэн за руку и потянулась к магии. Прошептала призывающее заклятие, и через несколько мгновений перед ними возникло настоящее пиршество: буханка хлеба, исходящая паром – прямо из печи, – четыре связки сосисок и корзина груш. Тэмсин ничего не почувствовала, никаких последствий, даже голова не закружилась.
Для кого-то это было бы захватывающее ощущение, но Тэмсин не желала радоваться могуществу без отдачи. Она не хотела приобретать еще больше сходства с темной ведьмой Эванджелин.
Рэн воззрилась на нее:
– Нельзя просто брать мою магию без спросу!
Но ее глаза выдавали как восторг, так и голод, и она набросилась на еду, запихивая в рот кусок за куском. Дикое создание.
Вдруг Рэн резко прекратила жевать.
– Погоди.
Она положила кусок хлеба обратно на полотенце, вместе с которым появилась буханка.
– Откуда все это?
Тэмсин пожала плечами:
– Призвала с ближайшей фермы.
Рэн негодующе уставилась на нее.
– Но это ужасно! Теперь у кого-то не будет хлеба на ужин! А если эти груши были для пирога?
Тэмсин непонимающе качнула головой.
– Ну, видимо, они останутся без пирога?
Она взяла кусок хлеба и принялась медленно его жевать.
Рэн надулась.
– Ты хоть когда-нибудь в чем-нибудь нуждалась?
– Много в чем, – бросила Тэмсин, но хлеб во рту смягчил ее слова.
Ей не нравилось, что девчонка ведет себя так, будто знает ее, хотя они провели в дороге меньше дня.
– Что-то не верится, – пробормотала Рэн, глядя под ноги.
– Ну и ладно. – Тэмсин с трудом проглотила еду. – Можешь блюсти свои принципы. Хоть с голоду помирай, мне-то что.
Рэн уселась, скрестив руки и подчеркнуто глядя куда угодно, кроме пищи. Тэмсин продолжила есть. Она не чувствовала вкуса, но смогла изобразить удовольствие, вздыхая, урча и нарочито вгрызаясь в еду.
Наконец Рэн бросила сострадать фермерам и вцепилась в последнюю сосиску.
– Так и думала. – Тэмсин торжествующе укусила самую большую грушу.
Рэн сердито зыркнула на ведьму, перенесла внимание на птичку, которая опустилась на забор рядом, и тихонько заговорила с ней. Тэмсин улыбнулась сквозь грушу – она набивала рот, хоть и не получала никакого удовольствия.
Порой у нее оставалась только злость. Друзей от этого больше не становилось, но это было какое-никакое чувство. Оно представлялось ведьме внутренним огнем, который горел, даже когда мерзли руки и ноги, когда люди мрачнели и отворачивались, а по ее пустому дому гуляло эхо одиночества.
Кто вообще эта Рэн, чтобы заявлять, что Тэмсин ни в чем не знала нужды? Ведьма знала потери. Знала тоску. Ее не готовили к той жизни, в которой она очутилась. Тэмсин никогда не должна была оставаться одна. Одна из двух близняшек, половина единого целого. Тэмсин-и-Марлина – так было правильно, это следовало произносить на одном дыхании, чтобы имена сливались воедино, как когда-то слились их жизни.
Тэмсин вновь подумала о дневнике, который возникал перед ней при любой возможности. Прошлое пробиралось следом, нападало со всех сторон: темная магия висела в воздухе, слова сестры плыли перед глазами. Такое прошлое лучше не откапывать. Цепляясь за него слишком сильно, можно окончательно утонуть в темной глубине.
