Несколько минут спустя я услышала, как он говорит по телефону. С Конни. Рассказывал ей обо всем. И я мгновенно пришла в ярость. Он вернулся, взял меня за руку; сочувственно глядя в глаза, проговорил:
— Дорогая, Конни все устроит.
— Конни?..
Он кивнул:
— Она записала тебя на прием, прямо сейчас.
— На прием?
— На аборт. — Папа стиснул мою руку. — Я буду рядом с тобой.
— Аборт? — Рука безвольно обмякла.
— Все будет хорошо, обещаю. Это несложная операция. — Он коротко прижал меня к груди, глянул на часы: — Мне нужно забрать Кори и Мишель с их занятий. Я скоро вернусь, Энджи, и мы еще поговорим об этом. Но ни о чем не беспокойся, ладно?
Я окаменела, не произнеся ни слова. Слышала, как звякнули ключи, хлопнула входная дверь, взревел, постепенно затихая, двигатель автомобиля. А я все пыталась глубоко дышать, чтобы успокоиться. Не помогало. Я спрыгнула с дивана, бросилась вслед отцу, но он уже уехал. Едва вошла обратно в дом, зазвонил телефон. Мама.
— Энджи? Детка, возвращайся домой!
— Что случилось, мам?
— Папа… твой дедушка… У него случился сердечный приступ. Я… пыталась делать массаж сердца, но ничего не помогло. Он умер до приезда «скорой помощи», и они тоже не смогли его реанимировать. Ты приедешь, Энджи? Приедешь, правда?
Я сказала, что приеду, и повесила трубку. И зарыдала. Зажатая между жизнью и смертью — и смерти будет больше, если согласиться на то, что предложил отец, — я не представляла, что делать. Я бросилась к Дине, а в голове все время звучал голос дедушки. Он был таким замечательным, и вот его больше нет, а я была для него сущим наказанием. Представляю, что бы он сказал про папину идею насчет аборта. Страшный грех, покрывающий грех. Вместо искупления.
Дверь открыла Саба, дочь Дины.
— Мама дома?
— Да.
Я ринулась в дом, но Саба успела крикнуть мне вслед:
— Она молится.
— Молится? — притормозила я.
— В своей комнате. Она скоро закончит. Ты можешь подождать в гостиной.
Я уже стояла на пороге гостиной, дверь в комнату Дины, в дальнем конце коридора, была открыта. Дина, с головы до ног закутанная в белое покрывало, стояла на маленьком коврике. Она поклонилась, выпрямилась, прижала ладони к ушам, затем склонилась всем телом, коснулась лбом пола, при этом губы ее все время шевелились. Я никогда прежде не видела такой молитвы и не могла отвести глаз. Она — моя подруга, мать Садига, бабушка той жизни, что существует отныне во мне, и она же — совершенно иная, с чуждыми мне привычками и правилами. Я подумала о дедушке — как бы он воспринял Дину. Наверное, как заблудшую душу, которая должна быть спасена, раз таким причудливым образом она молится неправильному Богу, совсем не тому, к которому я только что вернулась.
Через несколько минут Дина закончила. Сложила коврик, выпрямилась и, обернувшись, заметила меня. Выходя из комнаты, она развязывала белое одеяние, все еще скрывавшее ее фигуру, и улыбалась как ни в чем не бывало.
— Анжела! — обрадовалась она, но, подойдя ближе, разглядела мое лицо. — Анжела, все в порядке?
Поколебавшись всего мгновение, я кивнула:
— Все нормально. Простите, я не знала, что вы заняты.
— Ничего страшного, я уже закончила. Хочешь, приготовлю чай?
— Нет, спасибо. Я… мне пора.
— Анжела, точно все нормально? — нахмурилась Дина. — Ты выглядишь… расстроенной. Что-то произошло?
Что я могла сказать? Я сгорала от стыда. Она была так добра ко мне — эта женщина с ее странной неправильной верой. А мне недостает всего, что требует
— Все хорошо, — твердо проговорила я. — Спасибо. — И, уже выбегая на улицу, бросила через плечо: — Пока.
Я влетела в отцовский дом, схватила сумку, начала заталкивать туда свои вещи. Я рыдала вслух, не заметив, что в доме кто-то есть.
Шаги. Невнятное бормотание.
— Ты в порядке?
Джейк. Джейк Марч, мастер на все руки. Унять слезы я все равно не могла, поэтому заорала во весь голос:
— Нет! Нет, я не в порядке! Мой дед умер. Мне нужно сваливать отсюда! Я должна вернуться домой! Но я не могу! Я беременна! У меня будет ребенок! И мне некуда идти!
Джейк тихо вошел в комнату и обнял меня — гораздо более ловким и привычным движением, чем это делал мой отец.
Домой я вернулась замужней женщиной. Объятия, поцелуи, суета. Когда мы наконец остались наедине, мама, все еще не пришедшая в себя от потрясения, осторожно начала:
— Энджи, я говорила с твоим отцом. Этот ребенок, он не от Джейка.
Фраза прозвучала совсем не вопросительно, и я не стала отвечать.
— Ты вышла за простого работягу, Энджи. И он гораздо старше тебя, — продолжала мама. Она его почти не видела, но уже невзлюбила, это очевидно. — Ты сказала ему правду?
— Он знает.
