— Представь себе, да. — И добавила, для меня: — Я преподаю в УКЛА[102]. Из-за Умара пришлось ввязаться в академический процесс. Саба пошла в старшую школу, а я вернулась к учебе. Стала бакалавром и продолжаю учиться. Сейчас преподаю на кафедре женских исследований. Рассказываю о жизни женщин Южной Азии, об исламской культуре и обычаях. А что твой день? — повернулась она к мужу.
— Как обычно. Куча бумаг, которые нужно привести в порядок. После занятий устроил разбирательство, выслушал стандартный набор объяснений от тех, кто не уложился в срок. С каждым годом они становятся все изобретательнее, надо сказать.
Дина расхохоталась.
— Умар — профессор, самый настоящий, не просто лектор вроде меня. Занимается русской литературой.
— Все из-за нее! — Обвиняющий палец Умара указал на жену. — Я приехал в Штаты изучать инженерное дело, как все правильные пакистанские студенты начала 1960-х. Но ее литературные привязанности, которыми она долбила меня еще в детстве, когда мы жили по соседству… (Я кивнула, давая понять, что в курсе.) Так вот, они сбили меня с пути истинного. На менее прибыльный, но приносящий гораздо больше удовлетворения.
Умар подхватил с блюда еще один финик, напоследок, поднялся и принялся убирать тарелки со стола.
— Постой, не надо, — остановила его Дина. — Я приберу, Джо мне поможет.
Я торопливо подскочила, собрала грязную посуду, сложила тарелки в посудомойку.
Дина суетилась рядом, накрывая пленкой блюда с остатками еды.
— Мы с Умаром еще поклюем вечерком. В Пакистане обычно после
Потом Дина приготовила чай. На этот раз она поставила чашку и для себя. Мы устроились в гостиной; я дождаться не могла продолжения истории. Она ведь наверняка отправила Умара в магазин, чтобы спокойно закончить рассказ.
— Муж Анжелы знает правду? Про тебя? — поинтересовалась она.
— Мой отец. — Я сама удивилась собственному вызывающему тону. — Да. Мама говорит, он с самого начала все знал. Но я никогда не спрашивала его об этом.
— Он старше ее.
Я кивнула.
— Он хороший отец?
— Очень.
— И твоя мама рассказала тебе всю правду? Когда ты была еще маленькой?
Вызывающий тон уступил место обороне.
— Нет. Я… сама узнала. Отчасти. Догадалась по цвету глаз.
— По цвету глаз?
И я все рассказала. И про Менделя. И про то, как потребовала правды от мамы перед отъездом в колледж.
— Выходит, если бы не цвет глаз, ты могла никогда не узнать, что Садиг — твой настоящий отец.
Я даже вздрогнула от такой формулировки.
Видимо, она заметила, потому что в следующем вопросе назвала его иначе.
— Когда ты встречалась с ним? С моим сыном?
— В девяносто восьмом.
— Он жил тогда в Чикаго? Но, говоришь, собирался уезжать?
— Да, вся квартира была заставлена коробками. И он сам сказал, что уезжает.
— Девяносто восьмой? Ну да, он собирался в Пакистан. Жениться. Даже пригласил меня на свадьбу. Я, конечно, собралась — много-много лет не была на родине — вместе с Сабой и Умаром. Но Садиг расторг помолвку, мы и вылететь из Америки не успели. Без всяких объяснений расторг.
Мы помолчали.
— Что ж, — вздохнула Дина. — Хочешь услышать, что было дальше? Не скучно?
— Как это может быть скучно? — Но тут я заметила, какой уставшей она выглядит. — Но… мне не хотелось бы навязываться. Хотя я и так уже достаточно навязчива. Вы устали? Может, мне зайти в другой раз?
— Нет, — ласково улыбнулась она. — Останься.
Дина теперь сидела гораздо ближе ко мне, чем прежде. Потянувшись, она коснулась моей щеки. Я не противилась.
— Знаешь, о чем я думала перед твоим приходом? Перед тем, как ты позвонила в дверь?
Я, разумеется, не догадывалась.
— Неважно, — усмехнулась она. — Все равно не поверишь. Ладно, на чем я остановилась?
— Умар уехал в Америку.
— Да, он уехал.
Дина отхлебнула чаю. А потом начала ровно с того места, где остановилась, снова вовлекая меня в историю своей жизни.
Гори, сердце! Ключ к темнице твоей — страдание.
Если не изойдет сердце горем, как ему освободиться?
Через полгода после отъезда Умара в Америку умер мой отец, внезапно, от обширного инфаркта.
Мама едва пережила это — ритуальный траур с его многочисленными ограничениями ей не был в тягость. Она и в самом деле с трудом могла подняться с постели.
Из того времени помню только постоянный мрак и тоску. Денег у нас почти не было. Я бросила колледж за год до окончания и взяла на себя хозяйственные заботы. Вторую служанку пришлось рассчитать. Осталась только Мэйси, да и то несколько месяцев мы не могли ей платить.
