Арман де Руж не был забиякой, но в его жилах текла кровь благородных предков, которые готовы были умереть, но не склонить головы перед врагом. Несмотря на то, что соперник был явно мощнее и принадлежал к более тяжелой весовой категории, Арман отбросил шляпу и принялся расстегивать плащ.
– Вы готовы драться, монсеньор? – воскликнул он.
– Послушай, – покраснев как рак, прошипел Клиффорд, – ты не во Франции, да и времена дуэлей давно прошли. Если у тебя виды на Рейни, то так прямо и скажи, а не прикидывайся, что хочешь вызволить ее из моих когтей. Ну же, отвечай, так или нет?
– Я ее почти не знаю, – сказал Арман, – но я не отрицаю, что она так прекрасна, что в нее может влюбиться любой мужчина. У Рейни очень нежная душа, и если вы любите ее так же сильно, как и она вас, то мне не остается ничего иного, как умолкнуть… Если я и сую свой нос в ваши дела, как вы изволили выразиться, то исключительно потому, что мне одному известно о мисс Фитцборн.
Клиффорд подошел ближе и поднял сжатые кулаки.
– Еще слово, монсеньор де Руж, и вы получите то, что заслуживаете! – угрожающе пробормотал он. – В этом деле третий лишний, и я сам разберусь со своими девушками!
– Значит, вы собираетесь продолжать встречаться с другой, несмотря на то, что Рейни вас любит и верит вам? – побледнев, спросил Арман.
– Я сказал то, что сказал, – проворчал Клиффорд. – А если вам это не нравится, монсеньор, то можете донести на меня Рейни. Но учтите, я все буду отрицать и заявлю, что вы лжец или сумасшедший. Рейни мне поверит. Она верит каждому моему слову.
Он снова расхохотался. Это был до того наглый и пошлый смех, что Арман не выдержал. Ослепленный яростью, он ударил нависшего над ним великана. В следующее же мгновение Клиффорд нанес ответный удар. Потом еще и еще… Самый сильный боксер в колледже, он бил с правой и с левой. У молодого архитектора помутилось в глазах, и он оказался в нокауте.
Когда Арман пришел в себя, то увидел, что остался в офисе один. Клиффорд был таков.
Арман с трудом поднялся. Было больно и стыдно. Он оказался не в состоянии защитить себя, не то что защитить честь Рейни. Клиффорд Калвер нокаутировал его в первом же раунде.
В голове у него шумело, чтобы удержаться на ногах, ему пришлось ухватиться за край стола. Достав носовой платок, чтобы вытереть кровь, он заметил на столе листок бумаги с посланием, отпечатанным на машинке и адресованным ему, Арману. Он прочел:
Арман положил записку в карман. Он чувствовал, что ужасно унижен, но в его душе разгоралось желание отомстить обидчику. В следующий раз Клиффорду не удастся так легко справиться с ним. В конце концов, это лишь первый раунд, сказал себе Арман. В следующий раз он сможет за себя постоять. В таком деле крепкие кулаки еще не все.
Единственное, что беспокоило Армана, это судьба Рейни. Как обезопасить ее? Размышляя над тем, что написал Клиффорд, он пришел к заключению, что, несмотря на вызывающий тон, в записке есть крупица истины. Рейни, увы, не поверит Арману, если даже тот решит ей обо всем рассказать. Если же он найдет достаточно доказательств, чтобы убедить ее, то в трагедии, которую переживет Рейни, будет все равно виноват он, Арман. В какой-то миг ему показалось, что он потерпел полное поражение. Он хотел быть полезным Рейни и в будущем, а для этого нужно сохранить ее дружбу и доверие. Что же касается его собственных видов на Рейни, то в этом, увы, была крупица правды, хотя, конечно, он не считал себя соперником Клиффорда или кого бы то ни было, кто завоевал ее любовь.
Вернувшись в отель, Арман взглянул на себя в зеркало и расстроился еще больше: глаз заплыл, лицо распухло. А ведь вечером он должен был ужинать с графиней, миссис Оливент и Рейни!… Что он скажет в свое оправдание, если не придет?
Когда Анна, горничная миссис Оливент, провела Армана в гостиную, Рейни была одна. Мать и бабушка еще одевались.
Он мельком оглядел комнату, которая находилась на верхнем этаже высотного здания, откуда открывался замечательный вид на Найтбридж и Парк. Первый раз он был здесь, когда провожал Рейни после бала. Тогда портьеры были опущены. Сейчас они были подняты, а за открытыми окнами догорал закат. Светло-зеленый ковер прекрасно сочетался с малиновой и золотой парчой, которой были декорированы стены.
