Но мысли не давали покоя. Мелькали какие-то силуэты, лица… Голливудская улыбка Клиффорда. Золотистые волосы, голубые глаза. Очарование, которое он источал, заполняло все ее существо… Но Арман… Перед ней возникли его благородные, поэтические черты. Странно, но молодой француз казался более мужественным, чем Клиффорд. В его темных глазах было столько мудрости, а в прикосновении его руки – целебная сила. Образы обоих мужчин не покидали ее. Клиффорд излучал самодовольство собственника и физическую мощь… Арман – душевную теплоту и чуткость… Рейни вспомнила, с какой страстью и нежностью губы Армана касались ее губ… Еще немного – и они сделались бы мужем и женой и прекрасно зажили в Шани.
«Лучше бы Клиффорд не приезжал!» – вдруг пронеслось у нее в голове, и Рейни сама удивилась этой мысли.
Если она не избавится от этих мыслей, то просто сойдет с ума.
Рейни встала с постели, приняла холодный душ, надела легкое белое платье и спустилась вниз.
На ней не было никаких украшений. Она лишь слегка подкрасила губы. К чему наряжаться? Она чувствовала себя совершенно разбитой… То ли было вчера, когда Рейни летела навстречу Арману, словно на крыльях! Розы, которые принес Арман, Елена поместила в вазу и поставила в спальне, но они уже увяли. Взглянув на них, Рейни подумала, что увядшие цветы как бы олицетворяют происшедшее в Шани несчастье. От жары они растеряли все лепестки, которые теперь усыпали ковер.
В гостиной Елена вручила Рейни телеграмму из Ниццы. Рейни развернула ее и прочла.
Но телеграмма не принесла облегчения. Рейни машинально смяла листок и с горечью подумала: «Теперь, когда любовь почти исчезла, они не перехватывают моей почты!»
В середине ужина ей принесли письмо, прибывшее с курьером из Канн. Извинившись перед матерью, Рейни тут же распечатала письмо и стала читать. Письмо было от Армана.
Ее осенила внезапная догадка: он решил сегодня вообще не приезжать!… Но она и сама собиралась пораньше отправиться спать. Письмо было написано по-французски.
