– Ты знаешь, милый мальчик, как я переживаю, что, сама того не желая, причинила тебе боль… – добавила она. – Наверное, я не имела никакого права подталкивать Рейни к помолвке с тобой… Но ведь я так привязалась к тебе, так надеялась!…
– Я тоже надеялся, – вздохнул Арман. – И, кроме глубочайшего уважения и признательности, не питаю к вам других чувств. – И поцеловал сухую, чуть дрожащую руку старой дамы.
Даже мать Рейни заметно смягчилась, когда Арман последний раз ужинал в Шани. Она тоже выразила сожаление по поводу всего происшедшего и прямо посетовала, что он не сделался ее зятем.
Эти искренние признания лишь еще больше ранили Армана. Что-то очень важное неудержимо исчезало из его жизни; оставалась лишь неумирающая любовь к Рейни.
Уложив в чемодан сорочки, которые мадам Турвилль только что принесла из прачечной, Арман улегся на кровать и, сцепив на затылке руки, закрыл глаза.
Голова буквально раскалывалась. Изнемогая от усталости, он проглотил таблетку, надеясь заснуть. Но удалось лишь немного задремать. Ему мерещилось, что Рейни где-то рядом, здесь, в этой комнате, а не на другом конце света. Он слышал, как она звала его: «Арман, Арман!…»
Да, он готов был поклясться, что слышал это!… «Какой же я глупец!» – с горечью подумал он.
Потом он действительно заснул и проспал около часа – без сновидений, словно в горячке. Он проснулся, услышав голос Колетт:
– Монсеньор Арман, вам записка! Срочно!
Арман вскочил и, набросив халат, выбежал из комнаты. Головная боль прошла, но голова кружилась. Колетт протянула ему листок.
– Это привез шофер из Шани, – сказала она.
У Армана замерло сердце. Он узнал знакомый почерк. Записка была от Рейни. Она здесь, во Франции, а не в Южной Африке! И это не чудо. В записке было всего несколько строк.
Арман поднял голову, задыхаясь, словно после марафонского забега. По его вискам струился пот. До него не сразу дошел смысл приписки, сделанной по-французски:
– Будет ответ, монсеньор? – спросила Колетт.
– Да, – кивнул Арман. – Скажи шоферу, что через минуту я буду готов и еду с ним, потому что вчера продал свой «рено»…
– Да, монсеньор, – сказала Колетт.
Внезапно в приливе радости Арман подхватил ее на руки и, покружив, поцеловал в обе щеки. То же самое он проделал с дородной мадам Турвилль, которая поднялась снизу, чтобы посмотреть, что случилось. На лице Армана было написано такое счастье, словно он узрел землю обетованную.
– Она вернулась! – возбужденно проговорил он. – Мадемуазель Рейни вернулась!
В ожидании Армана Рейни прошла в его студию. Интуиция подсказывала ей, что он обязательно приедет. Примчавшись в Шани, она первым делом поинтересовалась у бабушки, где молодой архитектор – в Каннах или нет, и, узнав, что он еще здесь, облегченно вздохнула.
Часы, которые занял перелет из Солсбери, были ужасны. Не говоря о том, что могли случиться непредвиденные задержки: из-за погоды, аварии… А времени до отъезда Армана в Канаду оставалось всего ничего.
Рейни уже не верилось, что она успеет вовремя. Ее рассеянный взгляд скользил по знакомым очертаниям замка. Сборы проходили в сумасшедшей спешке, и сейчас ей не верилось, что она уже во Франции. Она чувствовала себя путником, вернувшимся в родной дом из дальнего странствия. Только выехав из аэропорта в Ницце и увидев знакомые голубые горы, а потом и Шани, Рейни осознала, до какой степени она истосковалась по дому. На глаза навернулись слезы, а сердце подсказывало, что возлюбленный еще не успел уехать…
В Шани почти ничего не переменилось. Бабушка чувствовала себя значительно лучше, а мать сделалась гораздо более терпимой и сговорчивой. Рейни сразу попала в объятия домашних, как будто между ними не было никаких недоразумений. Елена и другие служанки всплакнули на радостях. Всем казалось, что она отсутствовала не несколько недель, а несколько лет. Даже проснувшиеся старые овчарки от счастья едва не сбили Рейни с ног.
Но в студии обнаружились печальные перемены. Пыль лежала здесь толстым слоем. С тех пор как Арман перестал пользоваться помещением, Елена не затевала уборок. Мольберт был по-прежнему здесь. Как и высокий стул, на котором позировала Рейни… Однако лучшие полотна Арман забрал с собой. Помещение выглядело пустым и заброшенным, и у Рейни защемило сердце.
Войдя в студию, она решительно сбросила с мебели чехлы и распахнула окна. Здесь не должно быть места тоске. Особенно сегодня. На случай, если приедет Арман, Рейни предупредила Елену, где ее искать. А в том, что он обязательно приедет, она не сомневалась.
