С двух до пяти девушка обычно спала. В это время сиделка занималась своими делами, а я тайком пробиралась в комнату, присаживалась рядом с кроватью и пыталась разговаривать с бедняжкой.
Когда я юркнула в комнату, Кристина бодрствовала. Просто смотрела в потолок привычным, пустым взглядом. Иногда мне казалось, что она неживая. Кукла, вылитая из воска, жуткий экспонат «Дома восковых фигур».
Давид отлучился по делам на несколько дней. Вместо него меня проведывала некая Вика. Три раза на день, принося еду. Да не одна. А с шокером.
По приказу Давида, на случай, если я попытаюсь совершить глупость.
— Привет… — Поздоровалась с «куклой», — Я Соня. Я… В общем, мы когда-то с Давидом были вместе. Сейчас у нас… скажем сложный период в отношениях.
А ты кто? Ты его родственница? Сестра?
В ответ ненавистная тишина. Ноль внимания.
Вероятно, я сама уже сто раз подряд тронулась умом, но мне казалось, что Кристина всё слышит и все понимает. Просто не может выразиться в ответ.
Иногда она моргала, будто с чем-то соглашалась, а иногда сжимала бледными ручками край одеяла. Не знаю точно, сколько ей было лет. Из-за болезненной худобы и цвета кожи, она выглядела на все пятнадцать. Но, относительно черт лица, ей было за двадцать.
Зря я накричала на Давида, обвиняя его в отцовстве.
На эмоциях была. С дуру ляпнула. Если девушке реально двадцать, не мог же он зачать её в свои двенадцать лет.
По предварительным подсчётам, я уже с неделю как находилась в заточении. Кристина была моим единственным собеседником. Хоть и молчаливым, но живым.
Когда я работала в интернате, мне приходилось иметь дело с детишками, которые по каким-либо особенностям отставали в развитии. С такими детьми нужно больше общаться, больше дарить им ласку и заботу, чаще демонстрировать свою поддержку через прикосновения. Именно так я вела себя по отношению к Кристине.
Рассказывала ей разные истории, гладила по рукам и волосам. Даже заплетала косы и иногда пела песни. На кой чёрт меня тянуло к чужому человеку с огромным возом проблем, я не понимала! Но там, в районе сердца, моя грудь невыносимо сильно горела, а низ живота мучила тупая тяжесть.
Вскоре я поняла, от отчаяния, от аномальной безысходности во мне пробудился материнский инстинкт.
На третий день, когда я снова пришла навестить Кристину, я впервые увидела ясный блеск в её огромных глазах цвета крепкого кофе и… слабую, но такую живую, такую осознанную улыбку.
Давид вернулся на четвёртый день поздним вечером.
За эти дни я успела вдоволь отдышаться и немного прийти в себя. Но всякий раз, как только слышала любой шорох в саду, или же, за запертой дверью… мое сердце буквально выворачивалось на изнанку и дергалось в судорожной агонии где-то в области пяток. Ожидание — это те ещё муки. Особенно, ожидание в абсолютной неизвестности.
Тем вечером я не знала, вернётся ли Давид. Я случайно его увидела. Сидящим в саду на поломанной лавочке. Пьяным… и ничтожным.
Когда… попыталась сбежать.
Но… не смогла.
Вика принесла мне ужин, а я, в тот момент, лежала на кровати, притворившись спящей. Поставила поднос на стол, как вдруг отвлеклась, услышав мелодию входящего вызова, доносящуюся глухо и отдалённо со стороны кухни, расположенной на первом этаже особняка и, позабыв запереть дверь, умчалась отвечать на звонок.
О таком подарке судьбы можно было только мечтать!
Босая, в рубашке на голое тело, я бросилась к лестнице, дрожа от нереального адреналина, который вмиг шандарахнул током по венам, притупляя былую покорность.
Плевать.
Будь, что будет!
Пока Виктория возбужденно спорила с кем-то по телефону, находясь на кухне, я уже отворяла входную дверь, оглядываясь по сторонам каждую прожитую секунду.
Получилось…
Дверь практически не скрипнула. Крадучись, не спеша выскользнула во двор, привыкая к темноте и бодрящему холоду. Да, не месяц май на дворе, но у меня не было выбора. Я чувствовала себя лишённой воли волчицей, у которой сработал мгновенный инстинкт, когда перед самым носом распахнули врата свободы. Не было времени оценивать ситуацию. Возможно, следующего шанса уже не будет.
Истекая слюной, просто отдалась соблазну, позабыв хотя бы прихватить с собой плед, ведь со вчерашнего дня я начала чувствовать подозрительную слабость, головную боль и режущий горло кашель. Даже слегка охрипла. Но, находясь в извечном стрессе, не задумывалась о том, что могла подхватить простуду, когда лазала из одного окна в другое с голой попой.
На улице тьма. Двор освещается лишь полной луной, которая то появляется, то исчезает за ватными тучами, что проносятся по небу со скоростью парящего мотылька, а также блеклым светом из окон первого этажа.
До калитки оставалось каких-то там десять шагов. И вот она — свобода!
Правда, что делать дальше и у кого просить помощи, я не знала.
Тут уж выбор невелик. Первое — найти дорогу, второе — поймать попутную машину, третье — позвонить в полицию.
Лишь бы ворота были открыты.
Однако, когда до желанной цели оставались считанные мгновения, я услышала звон стекла. Совсем рядом. Как будто кто-то выронил из рук бутылку, отчего, та разбилась.
