План Саймона Траэрна, графа Блэйда, идеален: представиться пылким и поэтичным романтиком, безумно влюбить в себя старую деву двадцати четырех лет от роду Эмили Фарингдон, жениться на ней и хладнокровно использовать ее приданое и чувства, чтобы отомстить ее семье, разорившей когда-то его отца и лишившей его самого фамильного имения.Однако безжалостный мститель плохо знает Эмили – умную, практичную и далеко не наивную особу, успешно управляющую всеми семейными финансовыми делами. Граф, несомненно, тронул ее сердце, но любовь к нему совсем не мешает Эмили вести собственную игру, в которой Саймону предназначено стать не охотником, а добычей…
Он сделает дочь Фарингдона орудием своей мести и вернет себе все, что принадлежало ему по праву рождения. Этот план созрел у него несколько месяцев назад. С помощью нее, он отомстит всему семейству Фарингдонов и в первую очередь Бродерику – главному виновнику того, что случилось двадцать три года назад.
Саймон Траэрн, граф Блэйд, остановил коня посреди рощицы вязов и посмотрел сквозь спутанные голые ветви на великолепный дом. Двадцать три года граф не был в Сент-Клер-Холле, и сейчас дом предстал тяжелому взору Саймона таким же, каким запомнился ему в тот день.
В слабых лучах зимнего солнца каменные стены казались высеченными из холодного серого мрамора. Этот загородный особняк поражал благородным изяществом. Он не имел ничего общего с громоздкой эклектикой, образчиками каковой нередко являлись поместья аристократов. Построенный строго в палладианском стиле, столь распространенном в прошлом веке, он олицетворял суровое достоинство.
Здание не было особенно массивным, зато в каждой его линии – от высоких внушительных окон до просторных ступеней, ведущих к парадной двери, – присутствовала безупречная, хотя и несколько холодноватая элегантность.
Сам дом не изменился, а вот окружающий ландшафт узнавался с трудом. Где строгая череда зеленых газонов с мраморными чашами классических фонтанов?.. Вместо них появились клумбы и рабатки. Великое множество цветов. Кто-то явно страстно увлекался их разведением.
Даже среди зимы они заметно смягчали облик дома. А весной и летом его холодные стены, наверное, возносятся к небу из яркого буйства цветов, вьющихся виноградных лоз и причудливо подстриженных зеленых изгородей.
Какая нелепость! Этот дом никогда не был приветливым. И ему совершенно не пристало окружение романтичных розариев и дурацких изгородей. Саймон догадывался, кто виновник столь возмутительного пейзажа.
Гнедой нетерпеливо переступал. Граф рассеянно потрепал коня затянутой в кожаную перчатку рукой.
– Теперь уже недолго, Лапсанг, – тихо проговорил он, натягивая поводья. – Скоро я вышвырну вон всех фарингдонских ублюдков. Настанет мой час!
И орудием мести станет дочь.
О нет, мисс Эмили Фарингдон вовсе не была юной девой. Ей уже исполнилось двадцать четыре, и, если верить леди Гиллингем – хозяйке дома, где он гостил, – девушка прекрасно понимала, что у нее почти нет шансов на удачное замужество. Саймону туманно намекнули на какой-то скандал в прошлом молодой леди, скандал, не оставивший никакой надежды на достойную партию.
И это обстоятельство оказалось очень кстати для его плана.
Графу вдруг пришло в голову, что нравы Ост-Индии, где он прожил столько лет, сильно изменили его образ мыслей и рассуждает он уже не как англичанин. Не случайно друзья и знакомые часто обвиняли его в излишней загадочности и скрытности.
И возможно, справедливо. Даже месть в его представлении не была чем-то простым и открытым – она представляла собой целое действо, требующее скрупулезной продуманности и тщательной подготовки. По восточным обычаям, месть требовала расправы не только с самим врагом, но и со всем его семейством.
Честный английский джентльмен благородного происхождения и в мыслях не допустил бы сделать невинную молодую девушку орудием своей мести.
В любом случае, если слухи справедливы, леди не так уж и невинна.
Когда Саймон мчался обратно к дому, где гостил, он ощущал в душе холодное удовлетворение. После двадцати трех лет ожидания он наконец-то отомстит и вернет себе Сент-Клер-Холл.
Эмили Фарингдон знала, что влюбилась. Правда, она никогда не встречалась с героем своего романа, но это совсем не помешало ей всецело отдаться романтическому чувству. По письмам мистера Траэрна она поняла: с этим человеком у них духовная общность высшего порядка. Он был образцом мужчины – вдохновенный, утонченный, с ярким интеллектом и сильным характером. Словом, само совершенство.
Но какое несчастье: возможностей когда-нибудь встретиться с ним – не говоря уже о романтических отношениях – было ничтожно меньше, чем шансов на выигрыш в любой азартной игре.
Эмили вздохнула, нацепила очки в серебряной оправе и выбрала письмо Саймона Траэрна из пачки конвертов, газет и журналов утренней почты. За последние месяцы она стала безошибочно узнавать четкий изящный почерк Траэрна и его необычную печатку в виде головы дракона. Из-за обширной переписки и огромного количества подписных изданий на ее письменном столе красного дерева всегда лежали целые кипы бумаг, но письма от Саймона Траэрна она находила сразу.
Эмили всегда очень осторожно распечатывала конверт ножом для бумаг, дабы не повредить печать. Каждая деталь посланий Траэрна для нее была очень важной и достойной вечного хранения в особой шкатулке, купленной по этому случаю.
Она аккуратно вскрывала печать из красного воска, когда дверь отворилась и в библиотеку неторопливо вошел ее брат.
– Доброе утро, Эм. Ты, как всегда, усердно трудишься. И как только тебе хватает терпения?
