Мы спели. У Ивана оказался мягкий несильный баритон, и даже Кира умудрялась петь, не фальшивя. Наши голоса звучали как-то по-особенному, чисто и звонко в сухом холодном воздухе. Я чувствовала, что Кира плачет, и обняла ее, чтобы подбодрить. Наверное, это была сюрреалистическая картина: трое обессилевших людей в изодранной одежде сидят ночью в центре Сахары и поют «Подмосковные вечера» — о шорохах в садах, застывшей речке, любовном свидании…
— А как ты попал в плен? — спросила я, когда мы закончили. Кира перестала дрожать, кажется, засыпала, поэтому мы говорили вполголоса.
— Как все. Призвали в армию, попал в Чечню. Через месяц попали в засаду, почти всех наших убили. Меня отправили к арабскому полевому командиру. А потом… Пришлось принять ислам, меня переправили в Турцию, там прошел подготовку. Воевал с курдами. Потом Иордания, тренировочный лагерь палестинцев. Там уже был инструктором. Полгода в Южном Ливане. А уже оттуда — Ливия. Сам Диаб меня присмотрел, пригласил в качестве инструктора. Как и Катусу. С девчонками не так давно работаю, они вообще-то молодцы. Собранные, организованные, дисциплинированные. Лучше мужиков. Только зацикленные на своем Лидере. Ну это их так воспитывают. А тут Ясминка… Встретились взглядами — думаю, все, пропал. Ну не знал я, что им за это — смерть! Сволочи! Катуса нас и сдала.
— Это был один из тестов для Пантер.
— С чего ты взяла? Не может быть! Я же сразу в нее влюбился, — недоверчиво сказал Иван.
— Мне полковник Диаб сказал. Поэтому тебя и поставили работать с Пантерами.
— Суки! — Иван подобрал сухую колючку и с ожесточением сломал ее.
— Как ты думаешь, зачем они взорвали джип? Они же видели, что там никого нет, — спросила я.
— Мы могли прятаться под машиной. А если даже и нет, могли вернуться к машине. Так было для них надежнее. Тем более они понимают, что далеко нам не уйти, а до ближайшего селения еще очень, очень далеко. Но они вернутся, обязательно вернутся за нашими трупами или за нами живыми…
— Что будешь делать, если все обойдется? — спросила я. — Вернешься домой?
— Не знаю… Там все меня давно похоронили… И Ясмина, что она захочет, — неопределенно ответил парень. — А ты? Ты что здесь делаешь?
— Я не имею никакого отношения ни к этой стране, ни к спецслужбам, ни к боевикам. И вообще я историк, египтолог, научный сотрудник. А Кира математик. Она сюда попала из-за меня. Но если ты хочешь, я тебе расскажу.
— Валяй, все равно не уснуть, руку ломит.
Я стала рассказывать, заодно пытаясь еще раз для себя разобраться, что же произошло.
Иван слушал внимательно, иногда присвистывая, а в особо захватывающие моменты забористо ругаясь.
— Ни фига себе, история! — высказался он. — Одно тебе скажу: не ожидай, что она для тебя закончится, даже если ты выберешься отсюда.
— Да я понимаю, — грустно согласилась я.
Мы помолчали.
— Знаешь, — странно напряженным голосом сказал Иван, — если я не выберусь, мало ли что случится, запомни: Ногинск, улица Полевая, дом 8. Маркина Зинаида Павловна. Расскажи ей все, чтоб не ждала больше.
Его голос дрогнул.
На следующий день Ясмина, словно следопыт из старых немецких фильмов про индейцев, остановилась и взволнованно сказала:
— Люди близко.
— Но на карте нет селения, — возразил Иван. Рука беспокоила его, и он болезненно морщился при движениях. Но Ясмина оказалась отличным полевым хирургом, и рана не воспалилась. Да и парень был молод и здоров.
— Это Сахара, — рассмеялась Ясмина, — селения исчезают и появляются, карты здесь ни при чем. Я вижу следы верблюдов и коз, много следов. Значит, здесь живут люди. Значит, где-то здесь есть вода.
— Это опасно? — спросила я.
— Не более опасно, чем умереть от жажды и голода в пустыне, — резонно заметил Иван.
Через несколько часов пути мы уже могли видеть несколько одноэтажных глиняных строений, над которыми возвышалась, если так можно сказать о здании шестиметровой высоты, местная мечеть. Гигантами выглядела парочка пальм, непонятно как выживших на этой засушливой земле. Как оказалось, строили жилища здесь из навоза, смешанного с песком и глиной. Сооружения были недолговечными, но кто здесь заботился о долговечности? А местную мечеть, наверное, можно было бы внести в Книгу рекордов Гиннесса как самую высокую в мире мечеть, построенную из навоза.
Солнце палило нещадно — самая середина дня, — и людей на улице не было видно. Впрочем, как и животных, о которых в этих жестоких краях заботились едва ли не больше, чем о людях.
Говорят, что большинство жителей пустыни могли бы переехать в города, поселиться в благоустроенных домах с водопроводом, электричеством, телефоном и спутниковым телевидением, но они предпочитают оставаться здесь, жить, как жили их предки двести и пятьсот лет назад. Здесь их дом.
Выше раскинувшегося в низине поселка мы заметили какое-то нагромождение скал, из-за которого виднелись кроны пальм. Мы с Ясминой одновременно поняли, что это, и с криком: «Вода! Много воды!» — бросились туда. За нами едва поспевали Кира в своих опорках и раненый Иван.
