— После ужина, — выдавила Гермиона. Мужчина покусывал кожу за её ухом, сразу же зализывая места укусов. Он отстранился. В свете свечей его глаза блестели и он ухмыльнулся, изучая ее.
— Значит, должно быть после?
— Надеюсь, — ответила она, целуя его в нос.
— Хорошо.
Северус посадил ее на стол, и она раздвинула ноги, давая ему место. Чайная чашка разбилась об пол, и Гермиона услышала, как ровные капли чернил стекают с промокательной бумаги. Но вскоре ей стало все равно, ведь его губы нашли ее шею, всасывая кожу и сводя с ума. Она дернула его за воротник, тщетно возясь с пуговицами. Северус фыркнул и засмеялся, царапая неровными зубами жилку, прежде чем вонзить их в ее плоть. Гермиона застонала от сладкой боли, желание захлестнуло ее, а руки дернулись, расстегивая верхние пуговицы. Они загрохотали по полу, и она принялась за оставшуюся целой часть. Меж тем мужчина расстегнул блузку на девушке и скользнул своими грубыми руками к ее бедрам. Ее влагалище рефлекторно сжалось. Она хотела его прямо сейчас.
Вздохнув, Гермиона наконец расстегнула его сюртук и издала протестующий звук, увидев под ним белую классическую рубашку. Северус слегка отпрянул, и она схватила края, сминая ткань.
— Расстегни, — потребовала она. Он ухмыльнулся ей, красноречиво приподняв одну бровь, и, одна за одной стал расстегивать пуговицы на рубашке. Она просто стянула свою блузку через голову и поспешила с застежками лифчика. Швырнула его в сторону как раз в тот момент, когда Северус посмотрел на нее сверху вниз, его рубашка и сюртук распахнулись, обнажая полоску бледной кожи с темными волосками. Она застонала, потянувшись, чтобы коснуться его и провела рукой вниз по животу к темным брюкам, расстегивая ремень. Гермиона дернула кожу, звякнув пряжкой, и нажала на пуговицы. Северус обхватил ее грудь ладонями, коротко поглаживая соски.
Как только она расстегнула все, кроме последней пуговицы на его ширинке — будь проклят этот человек и его пуговицы! — он оттолкнул ее, положив поперек стола. Северус последовал за ней, и втянул в горячий рот один сосок. Гермиона застонала, когда вторая рука поднялась и смяла другой сосок без предисловия, ее бедра дернулись вверх. Она скользнула и обхватила ногами его талию.
Вес Северуса на ней был желанной тяжестью, пуговицы его расстегнутой одежды впивались ей в плоть. Она вцепилась в его волосы, прижимая к своей груди, пока он то сосал длинными рывками, то кусал мягкую кожу. Под его ртом расцветали синяки, и она умоляла его о большем.
Он выпустил один сосок во влажный воздух своего кабинета со слышимым хлопком и перешел к другой груди, его рука собственнически скользнула вниз по ее телу, а затем вверх по юбке. Один палец скользнул под резинку ее трусиков и заскользил по мокрым складочкам, поглаживая клитор.
Огонь прожег ее, и она вскрикнула, оттолкнув его от себя, тяжело дыша. Гермиона с трудом высвободилась из трусиков, задрала юбку и с лязгом сбросила туфли на пол.
— Иди сюда, — прорычал Северус, притягивая ее к краю стола. Он выглядел порочным, в основном одетым, и она мельком увидела его член, прежде чем он встал между её ног, — Ты предохранилась?
Гермиона отчаянно кивнула. Конечно, да!
— Хорошо. Мерлин, ты прекрасно выглядишь, — гладкая тупая головка его члена была горячей, и девушка ободряюще вскинула бедра, пытаясь принять его внутрь. Северус хрипло рассмеялся, удерживая ее на месте, — Терпение, мисс Грейнджер…
Он скользнул внутрь медленно, дразня, игнорируя ее попытки жадно пронзить себя. Он определенно был толстым, плотно прилегавшим к ней, и длинным. От его чистой красоты, наполняющей ее, у нее перехватило дыхание. Это было все, чего она хотела во время своих фантазий, но теперь она хотела, чтобы он двигался.
— Боги, да, — простонал Северус, — Так прекрасно… — он схватил ее за бедра и побудил обхватить ими его талию. Его кожа была теплой под сюртуком и рубашкой. Он выходил из неё так же медленно как и входил.
— Ещё, пожалуйста… — захныкала Гермиона.
— Всё, что захочешь, — его голос был глубоким и похотливым. Он поправил свою хватку на ее талии и немного отстранился, — Держись за стол, Гермиона.
Она нащупывала опору, пока он входил, и это был толчок, глубокий и сильный, заставивший ее вскрикнуть от радости. Да! Это было то, чего она хотела! Дорогой милый Мерлин, она хотела большего. Северус вошёл в ритм, от которого она в мгновение ока застонала. Каждый толчок колыхал ее груди и ударял по этому чудесному месту внутри нее.
— Ты бы видела себя, — выдохнул он, лицо его раскраснелось от удовольствия. Его голос срывался на низкое рычание, превращая её кровь в лаву, — Мерлин, Гермиона, я так хотел этого, хотел тебя…
