А ведь и правда, получается, что нет. Все друзья, да и не только друзья — все мало-мальски знакомые называли его Патычем. Он и сам уж плохо помнил, откуда взялось это прозвище. Еще маленьким назвался своим друзьям полным именем — Алексеем Пантелеевичем. Да то ли сам плохо выговорил, то ли пацаны в силу совсем уж малого возраста так произнесли, но получился он не Пантелеевичем, а Патилевичем, что вскоре было попросту сокращено до Патыча. И с тех пор только мать звала его Лешей. Других родственников у Патыча не было — ни отца, ни бабушки, ни тетки какой захудалой. Только мать-инвалид, полупарализованная шестидесятитрехлетняя старуха. Она родила-то его в сорок три, когда похоронила уж надежду выйти замуж. Родила, как говорят, "для себя", нисколько не заботясь, сможет ли поднять сына материально и физически. Не потянула ни так, ни этак…
Лешке всегда было ужасно стыдно перед одноклассниками, когда мать приходила в школу. Сначала все думали, что это — его бабушка, и никак на нее не реагировали. Но когда одна разъяренная, и надо сказать — небеспочвенно, мамаша на родительском собрании возмущенно спросила:
— Это Вы — бабушка Карпова? Так вот, я Вас предупреждаю, если Вы не научите своего внука нормально обращаться с девочками, я научу его сама. Но своими методами! Потом не обижайтесь. И родителям его передайте…
— Я его мама.
Возмущенная мамаша вмиг заткнулась. Но Лешке это облегчения не принесло, ведь теперь все одноклассники стали дразнить его "престарелым внуком". Вот тогда-то он и научился драться по-настоящему…
Когда Лешке было двенадцать лет, мать разбил инсульт. В интернат его не отдали, и он остался нянечкой при парализованной матери. В школу практически не ходил, боясь оставить мать одну. Ведь ни воды без его помощи попить не могла, ни в туалет сходить… Учителя Лешку жалели, ставили тройки, чтобы не оставлять парнишку на второй год.
Через пару лет мать немножко оклемалась, научилась передвигаться по дому, опираясь на палочку и волоча за собой парализованную ногу, прижав к груди обездвиженную навечно руку. Лешка попытался было вернуться в школу, да одноклассники за два года настолько ушли вперед, что догнать их теперь не представлялось никакой возможности. Вот и осталась у Лешки только улица и никаких перспектив на будущее.
Что он знал, что умел? Не знал ничего, а умел немного: судно подать немощной матери, приготовить нехитрый обед, постирать обоссанные простыни… Но когда мать начала подниматься, от Лешки требовалось все меньше помощи.
Вот и спрашивается, зачем мать его родила? Не слишком ли жестоко рожать ребенка в сорок лет "для себя"? Он, между прочим, не игрушка, не собачонка какая, он — живой человек. И теперь этому человеку в очередной раз сделали так больно! И кто? — любимая девушка…
А и правда, зачем он ей нужен? Что он может ей предложить? Даже если допустить, что года через три она согласится выйти за него замуж. Куда ему ее вести — в родной дом, к матери-инвалидке? В доме ведь совершенно нищенская обстановка: на голом дощатом полу лежит старенький потертый тряпичный коврик-дорожка, в углу — пошарпанный сервант с некоторым намеком на полировку, напротив — не менее старый диван-развалюха, да за шкафом, перегородившим часть комнаты, допотопная материна кровать с никелированными шариками.
Нет, не сможет он привести Таньку в такой дом. Она заслуживает большего! Наверное, она права, и действительно пора браться за ум. Но это легче сказать, чем сделать. Куда идти, чем заняться? Кому он нужен? Кто его возьмет практически без образования и без профессии?..
К двадцати годам Дрибница заработал на первую машину. Правда, денег было впритык, на самую захудаленькую иномарку. А захудаленькую не хотелось… Хотелось, чтобы дешево и сердито. Но через посредника дешево не получится. Вовка задумался совсем ненадолго. Вывод, опять же, напрашивался сам собою — надо ехать в Японию или Корею и самому выбирать достойную рабочую лошадку, и не лишенную хотя бы внешнего лоска. Но поездка опять таки изрядно стоит. Вот если бы привезти две, а лучше три машины, тогда не только поездку можно было бы окупить, но и заработать на этом.
К этому времени Вова уже зарекомендовал себя, как порядочный бизнесмен, а потому занять недостающую сумму не составило труда. Оформив визу и купив так называемый коммерческий тур на два дня, Вовка отправился в загадочный город Иокогаму.
… Хлопотное это дело — покупать неновую машину в чужой стране да перевозить ее домой. А если их три?! Зато и выгода тройная! Привез три машины, две, что похуже, продал, себе оставил светло-серую Тойоту. Машина, правда, семилетка, по японским меркам — абсолютный хлам. Ну а для в недавнем прошлом советского человека, не привыкшего еще гордо именоваться россиянином, в самый раз — почти что новая. И долги отдал, и еще на две машины осталось.
И вновь Вовка задумался. Чтобы скопить такую сумму, ему пришлось бы долбаться со своими компьютерами пару лет. А тут — за одну только ходку! Конечно, дело хлопотное, но, пожалуй, стоящее…