— Ну, родственничек, уморил. Это ж кому сказать — не поверят. Я балдею! На дворе — конец двадцатого века, а он до двадцати трех лет живую девку не щупал. Да тебя, дорогуша, в музей мадам Тюссо пора помещать. Правда, предварительно не мешало бы проверить у психиатра. Может, вместо мадам Тюссо тебя в дурдом надо определить? — и вновь зашелся отвратительным смешком.
— Да пошел ты, — разочаровано протянул Вовка, бесконечно сожалея о собственной откровенности.
Сашка не отреагировал. Отсмеявшись, с сожалением посмотрел на почти еще полную бутылку "Наполеона", отставил в сторону:
— Не-ет, братец, я с тобой больше не пью. Вдруг это заразно? Ты знаешь, а ведь я, дурак, пришел на работу к тебе проситься. Только под началом такого идиота работать не буду, и не уговаривай.
Вышел из-за стола, подошел к двери, и, уже открыв ее, выдал напоследок:
— Бедная Люба! Кстати, ей ведь уже двадцать семь…
Даже через плотно закрытую дверь до Вовки отчетливо доносился ехидный, издевательский Сашкин смех.
После Сашкиного ухода Вовке стало совсем плохо. Дурак, нашел перед кем душу открывать! Для этого циника ведь не существует ничего святого! Он же опошлит самое чистое чувство, мерзавец! Боров похотливый, где ему понять Вовкино высокое отношение к Женщине. Он и знать не знает, что такое настоящая Женщина, привык общаться с самками…
На душе было гадко. Излить свои мысли было некому и рука сама по себе потянулась к бутылке. Очень кстати, что Сашка не забрал коньяк. Сейчас он напьется и все забудет, и все опять будет хорошо. Не надо будет думать о Любке, не надо вспоминать Таню…
После третьей рюмки о существовании Любаши удалось забыть без труда. А вот Таню так просто не забудешь. И рука сама потянулась к телефону…
***
Девятое мая нынче выпадало на пятницу, так что еще в четверг, после короткого рабочего дня, Голики-старшие уехали на дачу. Горячая пора, посевная. Разве могли они упустить возможность лишний день поковыряться в землице? Серега, как обычно, умотал куда-то со своими друзьями-алкашами. Тане оставалось радоваться, что на сей раз не притащил всю банду домой, и теперь она отдыхала в полной тишине, наслаждаясь творчеством Мориса Дрюона. Дворцовые интриги французского средневековья захватили, погрузили в мир прекрасных дам и их отважных кавалеров.
В полвосьмого вечера раздался телефонный звонок. Недовольная тем, что прервали на самом интересном месте, Таня взяла трубку.
— Ничего не говори, слушай меня внимательно. Я перезвоню ровно через час и ты дашь мне окончательный ответ. Только отнесись к этому серьезно, чтобы потом не говорила: "Прости, я не подумала". Итак, через час я жду ответа на вопрос: согласна ты выйти за меня замуж или нет.
Таня так и не успела вставить ни слова, как абонент отключился. Естественно, это был Дрибница. Таня торжествовала. Ее поход в гараж сработал. Все, она выиграла пари. Вовка у нее в кармане. Ах, как мало движений пришлось совершить, чтобы добиться цели! Даже жалко. Только начала играть, а он уже готов. Начитавшись про дворцовые интриги, ей и самой хотелось сплести какой-нибудь заговор с целью захвата чужой территории, или в данном случае чужого мужика. А он сдался после первого же хода. Слабак!
Итак, через час он позвонит и ее судьба будет решена. Чудак человек, да зачем ей этот час? Конечно она согласна! Иначе как же она выиграет пари?!
Дрюон был безжалостно отброшен в сторону. Итак, скоро свадьба. Белое платье, марш Мендельсона и прочая красивая мишура. Кстати о платье. Вот недавно фильм какой-то показывали американский, так там у героини платье было офигенное. Правда, не свадебное и не белое, зато фасончик отпадный. А в белом цвете, пожалуй, будет выглядеть еще эффектней. Да, непременно. У нее будет именно такое платье. Очень глубокий V-образный вырез с перемычкой на груди, прикрывающей тоненький бюстгальтер. Очень узкое по талии, чтобы подчеркнуть ее природную грацию, а от талии — пышный кринолин. И фата непременно длинная, трехслойная, и верхний слой немного осыпан люрексом для придания легкого флера таинственности.
Так, с платьем все решено. А кого брать в свидетельницы? Луиза пока еще числится замужем, а замужние или женатые свидетели — плохая примета. Сима может отказаться, ведь свидетельница на самом виду, а Сима последнее время стала слишком критически относиться к собственной внешности. Ладно, это вопрос решаемый. Что еще?
Противный червячок сомнения грыз будущую невесту изнутри, не позволяя насладиться легкой победой. Да, она победила, она выиграла этот глупейший спор. И что, теперь она стала счастливее? Ее любит Патыч, и трех недель не прошло, как предлагал замуж. Но почему-то его любовь ее не греет, и замуж за Патыча совсем не хочется. А греет ли ее Вовкина любовь? Хочет ли она за него замуж? Что за глупый вопрос, нет конечно! Ведь все пять лет Вовкина любовь ее только раздражала и мешала жить. А отныне он будет постоянно рядом, каждый день. Да что день? Ведь даже ночью от него покою не будет!