Пока Таня удивлялась поразившему ее открытию, из той же арки вышла женщина средних лет в нарядном костюме, с пышно взбитыми волосами и странной вычурной огромной цепью на груди, посреди которой своеобразным кулоном болтался стилизованный герб России. Дама деловито прошла к небольшой конторке, стоявшей в углу комнаты, разложила на ней бумаги, поправила цепь, удостоверившись, что двуглавый орел находится на месте, и произнесла хорошо поставленным, соответствующим обстоятельствам праздничным голосом:
— Уважаемые дамы и господа!
Присутствующие подтянулись и обратили взоры к ораторствующей.
— Вы присутствуете при торжественном бракосочетании Голик Татьяны Владимировны и Дрибница Владимира Николаевича. Невеста, вы согласны взять в законные мужья Владимира Дрибницу, делить с ним счастье и радость, хранить ему верность в болезни и печали?
Таня не могла поверить, что весь этот фарс происходит на самом деле. Да нет же, это какой-то странный, совершенно нелепый сон, иначе разве может рядом с ней стоять непохожий на себя Дрибница и сжимать ее руку? Глупость какая, не может этого быть! Однако все присутствующие почему-то внимательно смотрят на нее и явно чего-то ждут.
Праздничная женщина начала нервничать:
— Невеста, согласны ли вы взять в законные мужья Владимира Дрибницу, делить с ним счастье и радость, хранить ему верность в болезни и печали? — заученный текст отскакивал от зубов, дама даже не особенно вдумывалась в то, что произносит, иначе разве могла бы она задать Тане такой дурацкий вопрос?
— Конечно нет! — Таня фыркнула и попыталась улыбнуться, все еще надеясь, что эта нелепая ситуация — всего лишь глупый розыгрыш. — Пошутили и хватит! Ребята, ваша шутка слегка затянулась. Побаловались и хватит, заканчивайте представление.
Ни один мускул не дрогнул на лице брачующей. И все окружающие стояли всё с теми же внимательными лицами, никто не улыбался. Тане показалось, что ее слов вообще никто не услышал. А может, она ничего и не говорила? Может, только хотела сказать, а голос ей отказал и на самом деле ни один звук не слетел с ее губ?
— Жених, согласны ли вы взять в жены Татьяну Голик, делить с ней счастье и радость, хранить ей верность в болезни и печали?
— Да! — торжественно провозгласил Дрибница и даже кивнул головой, как будто кому-то недостаточно было его слова.
— В знак согласия и добровольности брачного союза поставьте свои подписи здесь и здесь, — ткнула маленькой указкой в лежащую перед ней бумагу казенная до последней пуговицы дама.
Дрибница, крепко державший под локоть Таню, ринулся к конторке, как голодный за последней пайкой хлеба. Таня вынужденно семенила за ним, путаясь в кринолине, не забывая при этом, пусть тщетно, но все-таки сопротивляться. Володя бодро расписался в указанных местах и протянул ручку Татьяне. Та возмущенно воскликнула:
— Да не собираюсь я ничего подписывать! Вы что, сдурели все? Кончайте придуриваться, мне не нравятся ваши шутки!
И вновь, кажется, никто не услышал ее протеста. Дрибница так же отвел ее на то место, где они стояли прежде и устремил все внимание к даме.
— Свидетели, прошу вас засвидетельствовать добровольность брачного союза между Владимиром Дрибницей и Татьяной Голик подписями здесь и здесь, — изящная витая указка вновь ткнула в лежащий перед дамой документ. Коломиец и Сима подошли к конторке, молча поставили подписи, и вновь заняли свои места слева и справа от молодоженов.
— В знак вечной любви и уважения обменяйтесь кольцами, — не унималась бравая госслужащая. Один из "шкафов" ловко поднес маленькое красивое блюдечко. Дрибница взял с него изящное колечко с внушительным бриллиантиком, гордо возвышающимся над кольцом на своеобразном подиуме из пяти золотых лапок, попытался надеть его на Танин безымянный палец. Таня дернулась, стараясь вырвать руку, но Володя прижал ее руку к себе левым локтем, правой же рукой надел кольцо. "Шкаф" протянул блюдце с оставшимся кольцом Тане. Та демонстративно отвернулась, в то же время пытаясь снять кольцо со своего пальца. Дрибница, не выпуская Танину руку из-под локтя, не позволяя ей это сделать, окольцевал себя самостоятельно.
— Провозглашаю вас мужем и женой! Скрепите свой семейный союз поцелуем, — дала очередное указание тетенька. Дрибница все так же послушно ринулся его исполнять — обхватил Таню, сгреб ее в охапку и впился в губы. Может быть он думал, что целует ее, но Тане показалось, что он ее кусает, больно-больно кусает, словно наказывает за что-то. И от этой боли, от вновь проснувшегося задремавшего было презрения к Дрибнице, от отвращения к нему в ушах зазвенело громко и коротко, будто разбился маленький хрустальный колокольчик, и она со всей отчетливостью вдруг поняла, что это не сон и не дурацкая шутка, не свадебный розыгрыш, а правда, дикая, нелепая правда, и эта тетка, вся такая наигранная, ненастоящая с виду, только что обрушила на нее страшный, в чем-то смертельный приговор.