Ближе к вечеру теплая компания, как обычно, собралась у Сереги. Быстренько, что б не застукали внезапно вернувшиеся родители, оприходовали пару бутылок водки (как было не отметить такой праздник?) и пошли на дискотеку. По дороге прикупили еще винища, распили из горла прямо в парке. До дискотеки так и не добрались: Сундук, вечный зачинщик, задрался к другой компании, мирно выпивающей по соседству. Как водится, завязалась "мочиловка". Сам Сундук, заварив кашу, привычно сбежал: это был его излюбленный прием. Драться он не любил, зато любил устраивать мелкие и не очень пакости всем подряд, в том числе и собственным друзьям.
Драка, как драка, ничего особенного. Толпа на толпу, пьяные и те, и другие. В пылу борьбы Сереге под руку попалась опустошенная к тому времени бутылка. Недолго думая, он опустил ее на голову одному из противников.
…Совсем рядом вдруг раздалась переливчатая трель милицейского свистка и обе теплые компании со сбитыми кулаками и окровавленными физиономиями под белы рученьки были препровождены в отделение.
Был конец месяца, а у милиции существует свой план на раскрытие преступлений. А тут, как на тарелочке с голубой каемочкой — нате вам и преступление, и готовых преступников. Некоторым повезло — на момент преступления не исполнилось восемнадцати. Сереге же восемнадцать стукнуло четырнадцатого июня, а День Молодежи пришелся на двадцать седьмое…
Для Голиков настали черные дни. Сыночек-любимец сидит в городской тюрьме в ожидании суда. Из института поперли, не дожидаясь вердикта "Виновен". Все лето Голики искали пути, какими можно было бы вызволить великовозрастное дитя под подписку о невыезде. На решение проблемы ушло два с половиной месяца и море денег, но в начале сентября Сергей был дома.
Тюрьма Сереге не понравилась. Пару раз ему удалось передать оттуда письма. О, какие это были письма! Кричал, рвал родительские сердца словами: "Меня посадили с убийцами! Рядом со мной двадцать четыре часа в сутки находятся люди, лишившие жизни ближнего своего. Вытащите меня отсюда!" И еще один перл запомнила Таня из этих писем: "Ян, прости меня! Я всю жизнь называл тебя уродом, но этим уродом оказался я сам".
Пару недель по возвращении в родные пенаты Сергей вел себя тихо. Но надолго его не хватило. И вскоре Таня вновь услышала в свой адрес его излюбленную фразу:
— В семье не без урода…
— И этот урод — ты, — парировала Таня. — Это твои же слова, между прочим.
Сергей мерзко усмехнулся:
— Я писал их в минуту слабости.
В ноябре состоялся суд. Благодаря немалым финансовым вливаниям приговор Голик Сергею Владимировичу прозвучал не настолько сурово, как мог бы: два с половиной года работ на стройках народного хозяйства, или попросту "химии".
***
Вовку не особенно взволновала судьба Сереги. А чему удивляться — все к тому шло. Подобный образ жизни рано или поздно должен был привести его к подобному финалу. Что ж, он получил то, к чему стремился. А за что Вовка получил свой срок, свои два с половиной года?! Ведь теперь он был лишен возможности хоть изредка звонить или приходить в гости к Голикам. Не мог же он позвонить и пригласить к телефону Таню! Ведь Голики-старшие прекрасно знали его голос и сразу обо всем догадались бы. А это почему-то казалось Вове ужасно стыдным.
И долгих два с половиной года Дрибница был лишен возможности видеться с Таней хоть изредка. Ему осталась только надежда, что летом Голики опять привезут в его родную Нахаловку замечательную девочку Таню. И до самого лета он ждал, надеялся и верил. Лелеял свою мечту вновь увидеть возлюбленную.
А летом пришло разочарование: оказывается, Голики взяли дачный участок и теперь усиленно его осваивают. У них больше нет ни времени, ни необходимости приезжать в такую далекую Нахаловку…
С трудом пережив лето, к началу учебного года Вова вернулся в город. Еще в Нахаловке он дал себе слово, что непременно подойдет к Тане и пригласит ее в кино. И первого сентября, сбежав с двух лекций, Вовка пришел к Таниной школе.
Тупо стоять под школой не хотелось и он стал прогуливаться неподалеку туда-обратно. Так даже еще лучше. Он как будто случайно столкнется с ней, остановится поболтать, а потом позовет в кино.
День был солнечный и еще по-летнему жаркий, окна в школе были открыты и дребезжащий звонок, возвестивший конец первого учебного дня, было слышно далеко за пределами школы. Вовка с громко бьющимся сердцем всматривался в толпу школьниц, таких одинаковых в коричневых форменных платьях и нарядных белых фартуках. Какие же они еще маленькие!
Сердце вдруг остановилось — навстречу шла ОНА. Но как же он не предусмотрел такой возможности, что же теперь делать? — возлюбленная шла не одна, а в окружении таких же угловатых подружек. Стайка весело обсуждала первый школьный день после долгих каникул. За лето скопилось столько новостей, что девчонки шли, сбившись в кучку, дабы не пропустить ни единого словечка, и не видели ничего и никого вокруг.
Но ведь Вовка дал себе установку, он непременно должен заговорить с ней. И он отважился:
— Здравствуй, Таня!