Матильда за руку повела меня вниз по лестнице, через холл, в отцовский кабинет. Каждый мой шажок гулким эхом отдавался в каменных серых стенах, а я неотрывно смотрела под ноги, точнее, на новенькие черные замшевые туфельки, украшенные зелеными атласными бантами, и еще — на танцующий подол пышного атласного платья, тоже зеленого. И кивала в такт шагам и шелесту — топ, шурр, топ, шурр, — отдававшимся от серых каменных стен.
Наконец мы очутились у темной дубовой двери в кабинет. По обе стороны от нее колебались огоньки множества свечей в настенных канделябрах, точно стайки светляков.
Матильда плавно присела и, ловко удерживая равновесие на высоких каблуках, поправила зеленую ленту, которой были повязаны мои волосы, — а-ля Алиса в Стране чудес.
— Какие у тебя чудесные кудри, moj angelochek, ни дать ни взять цвета свежей крови, стекающей по нашим прекрасным золотым куполам.
Я потянулась поцеловать бледную напудренную щеку мачехи.
— А купола в Кремле, Тильди? — Я знала несколько русских слов и названий, которыми мачеха любила пересыпать свою речь.
Матильда улыбнулась, но только губами, — глаза ее остались печальными, и в них заблестели слезы.
— Да, детка, на моей далекой родине, в красавице Москве. Когда-нибудь мы с тобой непременно поедем туда вдвоем. Посмотрим и Спасскую башню, и Вознесенский собор...
— ...и Царь-колокол, — радостно подхватила я, потому что перечень был мне знаком наизусть.
Матильда потерлась носом о мой:
— Да-да, деточка. — Она посерьезнела и поочередно тронула кончиком пальца мои уши, веки, рот и сердце. — Женевьева, у твоего папы сейчас гость, очень важная персона. Веди себя как настоящая леди и помни о хороших манерах — помнишь, чему я тебя учила?
Я провела пальцем по тесному колье из черных опалов у нее на шее.
— А сюпьиз когда?
Матильда оправила мне платьице, сдунула с моих туфелек невидимую пылинку.
— Сюрприз получишь потом, маленькая.
Шаги наши гулко отдавались от серых плит пола — отцовский кабинет отличался такими размерами, что пылающий камин, отсвет от которого падал на пол, терялся в полутьме. В честь гостя отец облачился в свой парадный черный костюм на атласной подкладке, синей, как глаза Матильды. В этом наряде он казался еще выше и аристократичнее, а его белокурые волосы — еще светлее.
Незнакомец — это и был важный гость — стоял напротив отца, и отсветы огня обегали его, точно он не хотел оказаться на свету и они покорно повиновались его воле. Я запрокинула голову — интересно же рассмотреть лицо очередного гостя-вампира! — но и лицо незнакомца терялось в той же личной тьме, окутывавшей всю его фигуру.
Матильда мягко подтолкнула меня вперед, я послушно подошла и встала между двумя вампирами — отцом и незнакомцем.
— Это и есть то самое дитя, Александр? — прозвучал из темноты низкий голос гостя.
По спине у меня побежали мурашки.
— Поздоровайся с гостем, Женевьева. — Отец нажал мне на плечо.
Я выдвинула один носок ботинка вперед, как меня учили, взялась пальцами за скользкий атласный подол платья и на подгибающихся ножках присела в реверансе.
Холодные чужие пальцы взяли меня за подбородок и заставили поднять лицо.
— И верно, глаза настоящей сиды, — негромко сказал гость.
Я вскинула на него взгляд, но так и не смогла рассмотреть его сквозь непроницаемую тьму.
Гость повернул мое лицо влево, вправо, оценивая, изучая.
— В профиль она и впрямь похожа на тебя, Александр.
— Она моя родная дочь. — В отцовском голосе прозвучала непонятная тревога. — Об этом вашему Господину было незамедлительно доложено, как только она появилась на свет.
— Немалое достижение, — не без иронии отозвался незнакомец, отпуская меня.
Матильда тотчас обняла меня за плечи и прижала к себе. Я удивленно взглянула на нее, но она неотрывно смотрела на гостя расширенными от страха глазами.
Чего она боится? Почему папа такой несчастный? Сердце у меня так и запрыгало в груди от волнения, и все трое вампиров сразу же это учуяли.
— Покажи, Женевьева, как ты владеешь собой. — В отцовском голосе я впервые за всю свою небольшую жизнь услышала страх.
Прикусив губу, я закрыла глаза и, как меня учили, шепотом принялась считать:
— Один слоник... два слоника... три слоника.
Сердцебиение постепенно успокоилось.
— Впечатляет! Такая крошка и так умеет... — Незнакомец зааплодировал, и этот шум сбил меня со счета.
— ...пять слоников! — Я открыла один глаз и сердито воззрилась вверх, во тьму, где маячило лицо гостя.
— Вы хорошо обучили ее старым обычаям.
— ...семь слоников...
— Да, она неплоха. — Тьма, окутывавшая гостя, колыхнулась и замерла. — Уверен, Господин останется доволен.
Руки Матильды, стискивавшие мне плечи, разжались.
— ...десять слоников...
— Нам осталось лишь подписать договор. И я обязан взять пробу.
— Нет! — вскричала Матильда по-русски.
— Матильда, девочке это не повредит! — прошипел отец. — Всего лишь капелька-другая.
— ...тринадцать слоников.
Пальцы Матильды вновь впились мне в плечо, но мгновение спустя она разжала хватку.
— Прошу меня извинить. — Отец церемонно и низко поклонился гостю. — У вас есть при себе нож?
— ...п-п-пятнадцать слоников...
