Ты ведь сюда за тем и приехал, чтобы всю лишнюю хрень, как шелуху, с себя скинуть. В себя прийти. Думал, месяца хватит, а, поди ж ты, второй пошел... И ведь все больше затягивает эта лесная жизнь – даже спать наконец-то стал, а то без таблеток и стакана на грудь уже и не получалось. Руки по утрам трястись начали. А для хирурга это профессиональная смерть.
В общем, все сошлось одно к одному – и работа, и нервы, и гулящая жена в придачу. Бывает, да...
Егор вдохнул морозный воздух и огляделся. Сугробы намело по пояс. Каждый день у него теперь зарядка – лопатой махать во дворе. А со двора на лыжах. Все, что осталось от деревни, или под снегом, или у него в поленнице. И то дело – не надо лес рубить зазря. В общем, хорошая зима, правильная. Лед на Новозере полуметровый встал, лунки застывают только в путь. Надо бы, конечно, еще и рыбки наловить для разнообразия. Но на днях обещали сильную пургу, так что не до рыбалки пока. К тому же, сушеная есть, с осени еще.
Вот и пришлось в лес с ружьем идти. Когда снегом засыпать начнет, не до охоты будет. А так, перекантоваться можно. Картошки, крупы и макарон он еще в прошлые выходные прикупил. Не хотелось, конечно, тащиться за продуктами на остров да все одно – надо. До Анашкино в разы дальше, а Сладкий – вот он, через озеро. А там, к сожалению, незамеченным не останешься. Народу-то с гулькин нос, каждое новое лицо на заметку. В первый раз появишься, может, и не окликнут, а коли зачастишь, одно дело – спросят. Все правильно – чужие здесь не ходят. Вон он – Огненный, тюрьма строгого режима. В его сторону даже смотреть страшно, будто волной ледяной окатывает. И даром, что в монастыре тюрьма теперь, святым это место не назовешь...
Вот то ли дело, тут недалече – тоже монастырь строили, а что-то не пошло, только стены остались да несколько фресок. Может, поэтому места тут такие... дивные...
И народ здесь интересный. Ведь живут у черта на куличках, в холоде да беспросветности, а, смотри-ка, улыбаются, здороваются, спрашивают.
Проще было бы ответить, что в соседней деревне живешь, да только у людей глаза есть. Так и пришлось зазнакомиться походя, но без реверансов, чтобы лишних вопросов не задавали. Незачем. Дружбы он тут ни с кем водить не собирается. Пусть оставят его в покое и сами живут спокойно.
Злой он стал, как цепной пес. Были бы живы родители, пожалели бы. Он бы им в колени ткнулся как щенок бездомный... Только ведь он бездомный щенок и есть. Подобрали, обогрели, человеком сделали. Отец от инфаркта умер, мать годом позже. Так тосковала по нему, что спала с его фотографией. Да, были они уже не молоды, но, черт возьми! – Егор тяжело вздохнул, – за такую любовь и умереть не страшно
В избе было хорошо. За ночь печь немного остыла, но не настолько, чтобы опять ее загружать. Накануне вечером протопил, так что хватит еще. Хорошая печка. Хоть с виду и неказистая, а сделана на совесть. На Сладком вон редкий дом с такой-то печью. И ничего, справляются. И он справится. Нужно просто еще немного времени. Скоро Новый год. Вот с него все и начнется. Новое... Развод, дележка... Клиника, пропади она пропадом...
Взгляд его зацепился за собственное отражение в маленьком зеркале с отбитым уголком. Странно было осознавать, что этот отшельник еще совсем недавно ходил в белом халате и тщательно берег свои руки. Но что-то изменилось в нем именно здесь, на Новоозере. Все было сложно, но ему, Егору Столетову, здесь было хорошо.
Вот и долой его, зеркало это! – Егор отодрал его от стены, и оно развалилось надвое в его руках. Как и его жизнь.
Внезапно от раздумий Егора отвлек донёсшийся со двора непонятный шорох. За время, проведенное наедине с природой, он уже привык к той необыкновенной музыке, которую круглосуточно издавал лесной оркестр, и сознание успевало с точностью определить, что это – шум листвы или упавшая шишка, шелест крыльев или оханье и скрип деревянных стен и балок в моменты изменений погоды. Все эти звуки Егор знал и помнил с детства, потому что этому его научил отец, равно, как и всему остальному, чему старший мужчина должен научить младшего – профессиональным и житейским навыкам, отношению к миру и людям, выдержке и трезвому взгляду на вещи. Только вот личная жизнь, к сожалению, не поддавалась логике и пониманию – любовь, или то, что за нее принимается, порой запутывает человека похлеще любого карточного шулера.
Егор прислушался: звук повторился. В заиндевевшем окне будто мелькнула тень. Рука сама собой потянулась к охотничьему ружью.
«Волки?» – промелькнула ставшая уже привычной мысль. О таких вещах не следует забывать, особенно когда окрест на несколько километров лишь глухая лесная чаща. Запах свежей крови для хищника притягателен на любом расстоянии, так что нечего удивляться, если кое-кто из серой братии не смог удержаться от соблазна и приперся сюда из желания подкрепиться.
В любом случае, следовало хорошенько шугануть проходимца, чтобы и другим неповадно было.