– Не до тебя ему, Варюха! Но обещаю, вот те крест, – Ермоленко перекрестился, – что все как-то... С материка сейчас машина придет. И врач с Огненного. Порешаем! – Он помог ей взобраться на снегоход. – Сядай давай! С тобой уж опосля все...
– А где... мне надо туда... – Варя сползла с сидения и упала на колени в снег, не выдержав собственного веса. – Он... черный... стрелял...
Ермоленко взвалил ее обратно, усадил перед собой и завел мотор.
– Что же ты упрямая такая? Говорю же, потом все! Верь мне, Варюха! Хотя бы сейчас...
Варвару мотнуло. Она попробовала повернуть голову, но в шее что-то скрипнуло и прострелило болью. Стиснув онемевшие челюсти, она осела, сдалась. И теперь просто тупо смотрела вперед, прислушиваясь к возгласам Ермоленко над своим ухом.
Бабка Люба ждала их на мостках. В руке у нее был рыбацкий фонарь, и Ермоленко направил снегоход прямиком на его свет.
– Люба, принимай! Промерзла наша девка насквозь. А Столетов ранен! Ничего не спрашивай! Черт-те-что творится... Ты пока ею займись, а я обратно. С Огненного врач сейчас приедет. – Ермоленко крякнул и тяжело вздохнул: – И с материка участковый. Пока то, да се... Эх, полетят наши головушки!
– А я тебе говорила! – В свете фонаря лицо Любы казалось совсем белым. – Но вам бы все похахалиться! Тьфу! – сплюнула она и прихватила Варю за плечи. – Пойдем, касатушка! Эй, Гришка, – крикнула она Ермоленко, когда тот уже завел мотор, – хвост себе не отморозь! А лучше бы, отморозил!
Тот махнул рукой, и снегоход с ревом отправился обратно.
Варя обернулась и увидела вдалеке розовеющее зарево. Баня догорала. Мысли об Егоре сплелись в один тугой кровоточащий клубок, а вместе с ними Варвару стали терзать странные сомнения. Ведь то, что она успела услышать от Ермоленко, никак не хотело складываться хоть в какую-то удобоваримую версию. И сейчас, стоя рядом с Любой, она стала бояться еще больше – ведь получается, что ведунья-травница тоже каким-то образом оказалась замешана в этом деле... Но поверить в это было просто невозможно! Все это не было похоже на розыгрыш, потому что и выстрел, и ружье, и, главное, кровь, были настоящими! Как и тот человек в черном, которого она безуспешно пыталась удержать до приезда Ермоленко.
– Как пожар-то занялся, сразу с вышки сообщили, – пояснила Люба, когда они поднимались к дому. – Гришкина смена сегодня. Он мне в окошко стукнул, сказал, да и поехал.
Варвару передернуло, когда рука Любы коснулась ее руки.
– С начальником охраны они, – добавила женщина и, помолчав, с надрывом спросила: – А что с Егором-то, а?
Варвара ощутила, как закололо затылок, пальцы рук и ног.
– Это вы у нас ясновидящая! – зло прокаркала она и потерла ушибленную грудину. – Вот вы мне и скажите!
Егор очнулся внезапно, когда по телу прошла мощная судорога, а рот жадно приоткрылся, втягивая в себя холодный воздух.
«Варя!» – взорвалось в мозгу и сильнейшей болью отозвалось в груди.
Столетов еще раз резко дернулся, заставляя себя перевернуться на спину. Рану пекло, дыхание стало рваным, голова раскалывалась, будто по ней били молотком. Он застонал и закашлялся, подавившись собственной кровью. Скорее всего, во время падения оказался прикушен язык, потому что сейчас он совершенно не ворочался и напоминал распухший кусок мяса.
В мутной пелене рваных воспоминаний отрывочными фрагментами пронеслись события прошлого дня и ночи вплоть до того момента, как он услышал лай Джека и пошел в сени, чтобы...
В его лицо ткнулся мокрый собачий нос. Пес заскулил, жарко задышал и стал лизать его щеки. Столетов протянул здоровую руку и, обхватив собаку за шею, ничего не соображая, повернулся на бок и встал на четвереньки. Затем одним рывком попытался подняться. Он был абсолютно дезориентирован и ничего не видел в темноте. И, наверное, ничего не смог бы разглядеть, потому что от дикой боли, раскалывающей затылок и виски, глаза его слипались и слезились.
Егор попытался разогнуться, запнулся обо что-то, и его тут же отнесло в сторону, ударив о стену. Он попытался удержаться, ухватившись за какие-то вещи, но оборвал то ли вешалку, то ли полку, и снова повалился теперь на ящики и коробки.
«Варя... – настойчиво пульсировало в голове. – Она в доме... Ей грозит опасность...»
В воспаленном мозгу вдруг послышался ее голос, будто она сейчас была здесь, с ним. Но он знал, что это было не так. Кроме черного пса, которого он в темноте даже не видел, но который путался у его ног, цеплялся за штанины и подвывал, резонируя с нарастающей физической болью, больше никого не было.