– ...Столетов, туды-растуды! – Ермоленко присел перед ним на корточки. – Ты как? Хреново тебе? Тебя я уже не дотащу! А Варьку-то я нашел! Представляешь, в сугробе! Лежала там, понимаешь... под окошком... Дурная девка, но толковая. Наверное, спрятаться хотела. Как думаешь? Ладно, посмотрим, кто это у нас там такой... Сволочь! Это ж... – он потряс кулаком. – Почитай, голыми руками преступника задержали! Может теперь и грамоту дадут, а? Как думаешь?
Он помог Егору подняться. Вместе они вошли в комнату. Столетов снова сполз по печке и вытянул ослабевшие ноги. Фонарь стоял на столе, освещая половину пространства, по которому туда-сюда вышагивал Михалыч. Человек в темном комбинезоне сидел на лавке и покачивался из стороны в сторону, придерживая согнутую в локте руку.
– Ты ему что, граблю сломал? – поинтересовался Ермоленко, с интересом рассматривая скрюченную фигуру.
– Вот еще, – усмехнулся Михалыч. – Это он сам, когда ласточкой вниз нырнул. Лучше бы, конечно, головой в дыру. Я бы и доставать не стал... Эй, хозяин, ты как? – обратился он к Егору.
Столетов мотнул головой и вяло подумал, что если бы ружье было заряжено пулями, а не дробью, то, пожалуй, все сложилось бы гораздо хуже. И хорошо, что он тогда на зайца пошел, а не на кабана.
– Знаешь его? – Михалыч схватил человека за волосы на затылке и приподнял его голову.
Егор медленно выдохнул. Во рту пересохло, и страшно хотелось пить.
– Я не уверен... Но, кажется... – Столетов пригляделся, а затем кивнул, совершенно сбитый с толку и пораженный узнаванием. – Да...
В доме Варвару размазало и повело, да так, что она кулем повалилась у самого порога, не успев ухватиться ни за угол, ни за бабку Любу. Вместе с ней упала связка сухоцвета, висевшая под притолокой, словно только того и ждала, чтобы обсыпать Варину голову желтыми колючками.
– Что это... – пробормотала Варя, разглядывая пыльный шарик.
– Репей! – Люба шмыгнула носом, покачала головой и ухватилась за ее плечи. – Вставай, доченька! Ой-ей, белая вся!
– Репей? – переспросила Варя и закрыла глаза. – Почему?..
Еще буквально пять минут назад, когда они стояли внизу у озера, Варвара была готова взорваться. Она и пыталась сделать это – заставить Любу признаться. В чем? Сама не знала, но явственно ощущала, что женщине известно гораздо больше, чем она об этом говорила. А еще Варвару раздирало желание вернуться в Прохоровку, и осознание собственной слабости изводило ее пуще бегающих глаз бабки Любы.
«За что? Почему?» – хотелось прокричать ей в лицо этой, в общем-то, приятной женщине, от которой она не видела ничего плохого до всего случившегося. Вернее было бы сказать – до внезапно открывшихся фактов, которые она поняла из их разговора с Ермоленко.
И сейчас в доме, все, что ей удалось – это упасть на пороге и тупо разглядывать сухой репей. Варвару неукротимо клонило в сон, но в то же время, вырывало из него болью и отчаянием. Ведь оставив Столетова, она оставила и частицу себя рядом с ним. Да какую частицу! – она до сих пор еще находилась там вся целиком, пытаясь спасти его от неминуемой смерти. И если в эту минуту с ним случится что-то страшное, пережить это она уже не сможет.
– Ой, милая, понесло тебя по кочкам да по стежкам...
Варвара почувствовала, как воздух вокруг нее стал сгущаться, и голос Любы послышался уже будто издалека. Остро-пряно запахло шалфеем и мятой. Сухие репьи, точно живые, покатились по деревянным половицам. Ее веки отяжелели, а из груди вырвался надсадный стон.
– ...выливаю испуги, переполохи за пороги...
Сухая теплая ладонь коснулась ее щеки.
– ...Соседушко, батюшко, иди-ко к нам...
Варвара что-то промычала и стиснула зубы. Ее затрясло, руки-ноги стянуло на мгновение, а потом резко отпустило. Она приоткрыла глаза и увидела сидящего посреди комнаты черного кота. Желтые глаза его светились. Кот поднялся и пошел прямо на нее, приговаривая:
– На море на Окияне, на острове на Буяне, стоит вострой кол от земли до неба. Как на том колу вода не держится, так и на рабе божьей Варваре ни хвороба, ни испуг чтоб не держался...
Варвара зажмурилась и почувствовала у своих губ край какой-то посуды. Сквозь ноздри внутрь нее проник полынный запах и потек по венам, отчего тело стало легким и будто совсем невесомым. Горькая вода смочила губы и наполнила рот. Сглотнув, Варя всхлипнула и оттолкнула державшую посуду руку. Из глаз ее потекли горячие полынные слезы.
Она очнулась и поняла, что лежит на узкой кровати, укрытая одеялом до самого подбородка. Повернув голову, Варя увидела бабку Любу, а перед ней небольшую икону. Женщина три раза перекрестилась и кивнула:
– Очнулась? Хорошо.
За окнами светлело.
– Как я... А где?.. – хрипло прошептала Варвара.
– Что где? Запамятовала? У меня дома.
Варвара пошевелила ступнями. По телу разлилось сонное тепло. Еще совсем недавно она чувствовала тяжесть на своих ногах и точно знала, что это был черный кот. И во сне Варя боялась пошевелиться, чтобы не согнать его, потому что все это время он мурлыкал и тем самым убаюкивал ее.