На Огненный Варвара неслась, словно ошпаренная. Во время чаепития, которое можно было так назвать лишь с большой натяжкой, она позволила себе выпустить пар, благо Люба, вроде как, и сама подначивала ее к этому. Вот бы, где промолчать, изобразить что-то вроде раскаяния, ан нет – из местной травницы то и дело лезли вопросы о том, что произошло в Прохоровке, и глубокомысленные заявления на тему любовных взаимоотношений. Злиться на нее Варвара уже не могла. То есть, вот просто злиться уже не хотелось. Хотелось треснуть по столу ладонью, чтобы чашки и чайник подскочили до самого потолка. И она так живо представила эту картину, что почти услышала, как Люба испуганно запричитала: «А я за тобой, Варвара, ухаживала, лечила, потчевала!»
«И то верно!» – подумала Варя и вылезла из-за стола.
– Я ваш тулуп в Прохоровке оставила. В чем же я теперь на Огненный пойду?
Без слов Люба кинулась к своему гардеробу и вытащила тяжеленную каракулевую шубу.
– Красоту ничем не испортишь, – важно заявила она, а Варя с подозрением оглядела предложенную ей обновку, прикидывая, кого из них травница имела в виду – ее или шубу.
Шуба была длинная, с огромными вставными плечами и покоцанным молью отложным воротником.
– Знаете, бабушка Люба, – хмыкнула Варвара, – я, пожалуй, куртку товарища Ермоленко пока надену. Мне до Черемухинского дома дойти, а там я в свое переоденусь.
– А чтой-то? – изумилась Люба. – Ты только глянь! Эту шубу еще моей матери одна генеральша подарила! Богатая шуба, не в пример твоей-то!
Варвара вздохнула – дурацкая у нее шуба, это точно. Но генеральский подарок был уже чересчур, как ни крути.
– Жалко, пусть висит, – отмахнулась она, влезла в куртку Ермоленко и подтянула рукава. – Такую красоту я уже не вывезу...
И вот теперь она мчалась к тюрьме, как никогда и никуда до этого. И ничего она не замечала вокруг себя – ни деревенских, которые смотрели на нее из своих дворов, ни сугробов, ни запорошенных домов. Понятное дело, сейчас каждый живущий на Сладком знал, что случилось в Прохоровке. Ну, может, и не все, а только о пожаре, да ведь в таких местах и мышь не проскочит без свидетелей, а уж полицейские или тюремные машины и подавно. Вот только никто из местных не знал, как и сама Варвара, кто и как пробрался в Прохоровку с целью убить Егора Столетова...
Привычно уже нажав на кнопку КПП, она забарабанила по двери кулаком. Когда ей открыли, ворвалась внутрь и гаркнула:
– К Ермоленко!
– По какому во... – начал дежурный, но, заметив сердитый взгляд Варвары, только крякнул. – Паспорт давайте.
Варвара положила перед ним корочки и стала ходить туда-сюда, не в силах стоять на месте.
– Присаживайтесь, – предложил дежурный, искоса наблюдая за ее метаниями.
Варвара не ответила и зажала куртку службиста под мышкой.
– Скоро он там? – спросила сурово.
– Проходите. Вас встретят.
Варвара оказалась в тюремном дворе и покрутила головой. Ей уже не было страшно или муторно. Все, что ее волновало, находилось где-то рядом, за толстыми монастырскими стенами, скрывающими внутри не только зло в человеческом обличии, но и самого нужного ей мужчину.
– Варвара Александровна! – Ермоленко торопливо направлялся к ней, и было заметно, что, кроме волнения, он испытывает и что-то вроде смущения. – А я уж хотел сам до вас доехать! Чтобы с почетом, так сказать, сюда привезти!
– В тюрьму и с почетом? – съязвила Варвара. – А что, хорошая мысль. Где он?
Она и сама понимала, что ведет себя довольно вызывающе, но, черт возьми, она заслуживала того, чтобы к ней прислушивались. И никто и никогда уже не посмеет руководить ее действиями, указывая, как лучше поступить.
– Так это... В больнице. Мы ему предложили на материк, а он ни в какую! Сам врач, оно и понятно! Врачи вообще не любят лечиться. В общем, с нашим Левченко они спелись. – Ермоленко взял из ее рук куртку и, потоптавшись, спросил: – Сами-то вы как? Очухались?
– Очухалась, – передернула плечами Варвара. – С вашей помощью! И с Любиной, конечно.
– А... это... – мужчина нервно гыкнул и отвел глаза. – А я ведь вам предлагал уголовные дела изучить. Таких страстей бы понаписали! Впрочем, вы правы, – он не дал Варе вставить и слова. – Кто же знал, что вот эдак-то получится?
– Да уж! И кто это был? – не выдержав, спросила Варвара. Строить из себя неприступную обиженную скалу больше не было никакого желания и смысла.
– А знаете, что? Пусть вам товарищ Столетов сам все расскажет. Собственно, могу и я, конечно, но, – Ермоленко потер крупный подбородок, – дело-то личное, как ни крути. Пока следствие и дознание будут идти, я права не имею ничего рассказывать. Но вот через часик следователь подъедет, и тут уж вам придется присоседиться, так сказать. Может, вы что-то видели или слышали прежде, чем в обморок-то упасть.
У Варвары дернулись уголки губ.