— И что? — с любопытством спросила я.
— Видишь, куда это меня привело? Нет, все, я с тобой больше не играю!
Он рассмеялся, и мне тоже очень хотелось рассмеяться, закинуть руки ему на шею, повиснуть, целоваться до золотых звезд в глазах, получить все недополученное за эту ночь и это утро внимание и любовь. Расслабиться и забыть про свое решение. Побыть с ним. Поверить.
Горячий солнечный мальчик.
Сверкающий и яркий.
Глубокий и сильный.
— Макс.
Его имя прозвучало последним ударом молотка, забивающим гвоздь в крышку гроба.
Он умолк, и даже солнечный свет за окном потускнел. Мне вообще казалось уже, что выгляни я туда — и увижу желтые листья, словно осень не только наступила на нас, но и попрыгала сверху. И неважно, что впереди еще целых тридцать дней беззаботного лета.
— Макс, понимаешь… — я продолжала, зная, что сейчас сама приближаю осень. Каждым своим словом. — Мне не нужна любовь. Ты очень классный, я от тебя без ума, и даже клуб оценила бы в других обстоятельствах. Но я влюбилась, и теперь все иначе. Мне это не нужно. Правда.
— Ася! — Он взял мое лицо в ладони, словно готовясь поцеловать. Но только отчанно смотрел в глаза. — Ну что я могу сделать? Упасть на колени, вырвать сердце из груди, чтобы ты пронзила его кинжалом? Простишь ли ты после этого меня?
— Дело не в прощении… — мне хочется прикрыть глаза рукой от его взгляда, как от яркого солнца. Он сильный, светлый, и он невероятно живой. Очень хочется согреться рядом. Но мне нельзя. — Я не шучу и не шутила, когда говорила, что мне не нужны постоянные отношения. Меня устраивал краткий роман и твоя свадьба, у меня самой времени на развлечения только до сентября. Потом я улетаю в Барселону — там уже оплачен курс в кондитерской школе. После окончания лучшим ученикам достается стажировка в ресторане. А я буду лучшей, даже не сомневайся. И останусь там работать. Нет никакого смысла обсуждать это. У нас слишком разное будущее.
Вот и все, вот и сказала.
Макс застыл.
Опустил голову.
Оперся на стойку двумя руками, по обе стороны от меня.
И молчал так долго, что мне самой стало неловко.
— Почему ты не сказала сразу? — очень тихо спросил он.
— А зачем? Ты сказал, что женишься, я подумала: отлично, не будет тяжелых разговоров. Наступит осень — ты к невесте, я в Испанию. Там горячие знойные парни будут меня с большим удовольствием отвлекать от учебы. Счастливый конец. И даже свадьба.
— Вот я дур-р-р-ак…
Макс тряхнул головой, потер руками лицо.
— Ну… соглашусь. Но и я не лучше, как ты понимаешь.
— Мы так похожи, — нервно усмехнулся он.
— Но смотрим в разные стороны.
— Конечно. Ты на меня, а я на тебя.
И он смотрел.
В теплых глазах больше не сверкали искры, и от этого было больно.
И больно от того, что он стоял невыносимо близко, но я уже поставила точку. Его близость невыносимо манила, но я не имела права даже на…
…вот этот поцелуй.
— Макс… — позвала я беззвучно, едва он отпустил мои губы на свободу.
— Ммм? — Он поцеловал меня в уголок рта.
— Ты слышал, о чем мы тут уже битый час беседуем?
— О чем? — спросил он отвлеченно, касаясь губами виска, скулы, ушной раковины.
— Я уезжаю. А у тебя кофейни. Мы расстаемся.
— Слышал… — шепнул он мне на ухо и продолжил, спускаясь вниз, к шее, дотрагиваясь кончиком горячего языка до тонкой кожи на ключице. И возвращаясь обратно к губам, накрывая их очень нежным, но будоражащим ярким поцелуем.
Я не могу сопротивляться.
Сказать, что мы расстаемся — могу, сесть в самолет — могу, закрыть за ним дверь навсегда — могу.
Не целовать его — нет, не могу.
Это всего лишь поцелуи. Каждый из них может стать последним и потому каждый — целый мир, состоящий из жадной памяти, острого сожаления и неистовой горечи, рожденной из двух слишком сладких месяцев.
— Знаешь, что я забыл? — говорит Макс в тот самый момент, когда его пальцы, уже проделав долгий и сладкий путь от моей груди до живота, наконец коснулись внутренней стороны бедер и стерли влагу, текущую по ним.
— Что? — выдыхаю сквозь сияющие огоньки под веками и привстаю на цыпочки, чтобы заставить эти пальцы погнаться за мной, а потом опускаюсь — и ловлю их в ловушку. Одно лишь его движение к влажному, горячему, ждущему наполняет все тело жаркой тяжестью, кровь ударяет в голову, и я плыву.
— Я так и не рассказал, как я тебя люблю, — говорит он медленно, тихо и очень отчетливо, но его слова тонут в шуме крови в моих венах, в стуке пульса в висках, в горячечном дыхании.
— Как?
Прямо сейчас он любит меня нежно и медленно, но при этом так плотно и глубоко, с каждым толчком внутрь я задыхаюсь от пронзительного чувства наполненности и силы, будто он приколачивает меня к себе насмерть.
— Невероятно.
Толчок.
— Сильно.
Толчок.
— Навсегда.
Я выгибаюсь, немо хватая ртом воздух, когда меня накрывает с головой то, чему нет названия, потому что я сейчас не уверена, что кто-либо в мире испытывал что-то подобное.
Макс прикусывает мое плечо и глухо стонет сквозь сжатые зубы.
