Как бы мне не хотелось этого признавать, но мы с ней во многом похожи. Мы оба очень рано раньше всех остальных поняли, что от нас ожидают и нам стало любопытно.
Мы как бы эксперементировали вместе ничего серьезного, врочем, просто детские шалости. Ее няня поймала нас, когда мне было восемь, а Джинджер девять. Эта женщина рассказала нашим отцам, и естественно, они подумали, что все это чертовски забавно.
Когда мне было двенадцать, моего отца послали в Италию на год. Близншкам должно было исполниться тринадцать, и в этот год они начали работать.
Когда я вернулся в Англию, Джинджер изменилась, как будто стала совершенно другим человеком. Она стала жесткой и требовательной, и… агрессивной защитницей Марны.
Это было знаком для меня, что я стану таким же. После… уже никогда не было как прежде. Я понял, что проще не говорить ни о чем с ней или с кем-либо еще.
Он отстранился от нее. О, да! В этом он был хорош. Но, должно быть, когда такое случается в детстве, это еще больше травмирует.
Может, она думала, что она твоя девушка, осторожно предположила я.
Я не мог беспокоиться еще и об этом. В то время для меня все менялось. Я не мог больше думать о Джинджер или оставаться ребенком, как прежде. Нельзя было оглядываться.
Блейк стал зависать с нами на следующий год, и с самого начала он кружил вокруг Джинджер. А она всегда наслаждалась вниманием.
Как-то ночью, когда мы все работали на одной вечеринке на окраине Лондона, Блейк подцепил девчонку, и стал целоваться с ней у всех на виду. Откуда ни возьмись около меня появилась Джинджер.
Она пыталась заставить его ревновать?
Это то, о чем я тогда подумал. В то время мне было шестнадцать, и в основном я цеплял незнакомок, встреч с которыми я мог избежать, но с Джинджер у меня не было возможности не видеться всю оставшуюся жизнь. Наше прошлое и так уже заставляло меня чувствовать себя не слишком комфортно.
Полагаю, она вычислила, что я постоянно зависаю с девчонками при любом удобном случае, и потому для меня это не составит большой проблемы.
Развернулась довольно отвратительная сцена, когда я сообщил ей, что если уж она так сильно хотела на кого-либо забраться, ей следовало поискать другой объект для удовлетворения. С тех пор между нами все стало крайне жестко. А тут еще осложнение с Блейком. У него совсем сорвало крышу.
Я наклонилась над подлокотником, совершенно завороженная:
Это был тот единственный раз, о котором ты говорил, когда он приревновал из-за девушки?
Кайден кивнул.
Он оказался свидетелем всего нашего разговора. Кинув девчонку, с которой обжимался, он устроил настоящий дебош, крича и ломая вещи.
Я не могла представить, чтобы Блейк вне себя от ревности орал и швырял предметы.
Должно быть, за ширмой этой истории таилось большое количество эмоций.
Я думаю, у нее все еще есть чувства к тебе, выдохнула я.
Нет. Я думаю, что она злится на свою жизнь, и тоскует от невозможности иметь рядом с собой кого-то равного себе. Марна для нее скорее как игрушка, что-то вроде плюшевого медвежонка.
Эмоции захлестывали меня, и я оттолкнула их прочь.
Ты расстроилась из-за того, что я не рассказал тебе, верно? спросил он.
Что-то вроде того.
Нет смысла это отрицать.
Это было целую вечность назад.
Но нас формирует то, что происходило с нами, когда мы были детьми. Она до сих пор страдает из-за этого. Разве ты не скучаешь по ней? Хотя бы как по другу?
Это первый раз, когда я думал о ней за много лет, да и то только потому, что ты меня спросила. Ты помнишь, что я рассказывал тебе о близняшках и о их отце, Астерофе? спросил он.
О том, как они могут чувствовать романтическую связь между людьми?
Да.
Вот почему я так много пил той летней ночью, когда мы были все вместе. Я не хочу, чтобы они узнали, что… что-то происходит. Я не хочу ничего им объяснять или слушать их бред.
Мой пульс участился. Он признался, что между нами что-то было. Что-то взаимное.
А сегодня? спросила я, играя замком на своей толстовке.
Вместо ответа он вытащил фляжку из-под сидения, и мое сердце застучало, словно сумасшедшее.
Не волнуйся. Сейчас я трезв, но начну пить, как только мы припаркуемся.
А мне тоже нужно… пить?
Нет. Одного из нас вполне достаточно, чтобы трюк сработал.
Я замотала локон на палец, глядя прямо на панель впереди себя и стараясь не запнуться, когда спросила:
Если бы ты не пил, что они бы увидели?
Он смотрел на дорогу, сжимая руль. Прошло довольно много времени, прежде чем он ответил.
Слишком много.
Я не знаю. Может быть, влечение. Может, ничего. Много времени прошло с тех пор. Пять миль начинаются прямо сейчас.
Что это означало: "Может быть, ничего"? К кому из нас относились его слова к нему или ко мне? Мне не следовало пробуждать свои надежды.
Конечно, он не хотел бы, чтобы они узнали о его влечении ко мне. Но это не означало, что он испытывал нечто большее, чем это.
Я сжалась в своем кресле.
Встреча с ним вновь всколыхнула во мне чувства, но я ни в коем случае не позволю себе снова провалиться в беспробудную безнадежность.
