Если честно, мне не нравилась идея оставлять ее наедине с мужчиной, но безопасность Елены была первоочередной задачей, плюс имелась зудящая мысль на краю сознания, которая напоминала, что полгода назад Милашка Абелли пыталась сбежать.
А сбежала она лишь потому, что ее папа́ гребаный гоблин… или ради другого мужчины, который, вероятно, еще жив? Я стиснул зубы.
Поднявшись по лестнице, я решил: нужно что-то делать со скрипом. Чертовски громко.
Мне не терпелось вернуться домой. Просто ради того, чтобы трахнуть Елену, нежно и мягко, и так всю ночь. Растянуть удовольствие, впитать в себя все стоны, заставить ее потеть и дрожать подо мной. От одной только мысли стояк был каменный.
Зайдя в свою комнату и обнаружив пустую кровать, я низко зарычал и распахнул дверь в гостевую, только чтобы обнаружить невесту уснувшей. Окно оказалось приоткрыто, ветерок колыхал полупрозрачные занавески. Уличный фонарь отбрасывал желтый свет на Елену, и что-то в моей груди заныло от этого зрелища.
Я присел возле кровати на корточки. Елена спала на боку, лицом ко мне. Гладкое бедро выглядывало из-под одеяла. На моей будущей жене была крохотная футболка, задравшаяся под грудью, и чертовы
Губы Елены были слегка приоткрыты, она ровно и тихо дышала. Темные ресницы трепетали у щек. Какое-то время я просто смотрел на нее. Как же мирно все должно быть в ее голове, раз она спит с таким милым выражением на личике. Я хотел, чтобы таким оно и оставалось – и она бы никогда не беспокоилась ни о чем в своей жизни.
Мать моя, я и
Если бы у идеала имелись лицо, тело и голос – получилась бы вот она.
Я провел пальцем по мягкой скуле Елены.
Взгляд упал на кольцо, и горло сдавило. В голове пронеслись слова Джианны, рот наполнился горечью.
Я сделаю так, чтобы эта девушка хотела меня, нуждалась во мне и любила: черта с два я буду делать все в одиночку.
Мы живее всех живых, когда любим.
Пахло свежим воздухом и ожиданиями. Теплый ветерок ворвался в комнату через приоткрытое окно, и я осознала, что забыла его закрыть. Это точно не пойдет на пользу счету за электричество (кондиционер-то работал), хотя, впрочем, я не сомневалась: денег Нико хватит, чтобы несколько лет обеспечивать светом Нью-Йорк.
Я встала, закрыла окно и побрела в ванную. Привела себя в сносный вид и направилась на первый этаж. На последних ступеньках замерла, но, к сожалению, на этот раз не из-за полуголого Нико.
– Нет, – тихо вырвалось у меня.
– Да, – сказал Николас.
Сердце колотилось о ребра, как пинбольный шарик.
Я перевела взгляд с Нико, одетого в черный костюм-тройку, на лежащее на спинке дивана белое платье. По телу взметнулась волна тревоги, но к ней примешивалось что-то еще. Теплое зернышко удовольствия,
Я мечтала быть замужем, хотела иметь собственного мужа, но легкая греза о солнечных деньках и белом заборчике была замарана тенями других женщин. Я отказывалась делиться. Не этим мужчиной. От самой мысли уже сводило живот и начинала болеть грудь.
– Почему ты убил Оскара Переса? – выпалила я.
Нико стоял, спрятав руки в карманы и облокотившись на остров. Глаза у него были глубокими и спокойными, словно океан.
– Потому что ты моя.
Я сглотнула ком в горле. Я не думала, что он соврет, но ожидала, что увильнет. Внезапно стало очевидно, что ноющая тревога в моем сердце станет сильнее, чем любая физическая боль, которой меня мог подвергнуть Оскар.
– Может, ты пошел против судьбы, – прошептала я, глядя на белое платье на диване.
Я не смотрела на Нико, но мне это было и не нужно, чтобы знать: я его, конечно, задела – теперь взгляд Туза обжигал мою щеку.
– Нет никакой судьбы, – отрубил он. – А если бы и была, то в последнюю очередь она свела бы тебя с Оскаром Пересом.
– Значит, она свела меня с
– А ты хочешь святого, Елена?
«Нет, я хочу тебя. Но мне не нужна боль, которую ты с собой принесешь».
– Нико, мы совсем недавно встретились… мне даже неизвестно твое второе имя.
– Анджело. А теперь иди наверх и одевайся. Через час выезжаем.
Я не сдвинулась с места.
– Но я выбрала платье, Нико… идеальное.
