Николас был не столько точеный, сколько рельефный, с широкими плечами и мускулистой грудью, и, когда он провел рукой по обнаженному торсу, мои щеки запылали так сильно, что могли бы отапливать весь дом. Клянусь, румянец – мое настоящее проклятие.
Николас на миг обернулся и перелистнул страницу журнала, владеющего его вниманием.
– Я вроде бы сказал тебе сжечь футболку, – протянул жених.
Я сглотнула и не сумела придумать, что ответить, поскольку было очень рано и перед моими глазами имелось
Я открыла рот, но смогла выдавить лишь робкое:
– Зачем? Чтобы мы оба расхаживали по дому до неприличия раздетыми?
Уголки губ Николаса дернулись вверх, хотя теперь он даже не озаботился на меня посмотреть.
– Не знаю… по-моему, все выглядит весьма платонически по сравнению с тем, о чем ты меня умоляла.
– Ладно, – выпалила я. – Но я не буду жечь футболку. Тебе придется болеть за «Янкиз», – заявила я с максимальной серьезностью и направилась к кофемашине.
В ответ он издал сухой смешок, сообщающий, что на это не стоит и надеяться.
Я погрузилась в процесс приготовления кофе: ведь нагота Нико заставляла бабочек танцевать в моем животе. Правда, где-то в процессе я все равно отвлеклась и уставилась на его спину.
Внезапно я решила, что меня очень привлекают мужские спины, хотя насчет заткнутого за резинку домашних штанов пистолета я была не столь уверена. Неудивительно, что Нико до сих пор жив – он никогда не был безоружен. На его боку имелась маленькая круглая отметина, и мне стало интересно, куда попали остальные пули.
– Кто научил тебя готовить? – спросила я и покосилась на сковородку на плите.
Николас повернулся ко мне и облокотился об остров.
– Только не говори, что не можешь приготовить яичницу с беконом?
Я нахмурилась и переступила с ноги на ногу.
– Ну…
Его улыбка была одновременно хитрой и обаятельной.
– Начинаю задаваться вопросом, что я вообще выигрываю в будущем браке.
Я пожевала губу.
– Я тоже.
Николас засмеялся, глубоко и душевно, и мое сердце пропустило удар. Я всего во второй раз в жизни слышала его искренний смех, но неожиданно поняла, что могу стать от этого зависима.
Свежесваренный кофе наполнил кухню землистым ароматом. Нико купил хороший сорт, хотя ради привычной утренней дозы я бы выпила и подгорелую жижу с заправки. На часах обнаружилось семь тридцать утра.
– А значит ли вся эта история со свадьбой, что теперь мне надо посещать только ту церковь, в которую ходит семья Руссо?
Он улыбнулся, но тут же стер улыбку рукой.
– Да. Именно так.
Я задумчиво поджала губы. Не то чтобы я особо любила нашу церковь, но священника нанял отец, поэтому я не могла быть честной на исповеди, а грехи оставались неотпущенными. В общем, в моей совести царил бардак. Но в церкви Нико, вероятно, будет не сильно лучше. И я стану окружена сплошными Руссо…
Я сглотнула.
– Тогда я, наверное, поднимусь к себе и оденусь.
– Не беспокойся насчет церкви. У нас сегодня найдутся другие дела.
Секунду я смотрела на Нико, пока что-то щекотало задворки сознания. Я прищурилась.
– И это, конечно, не связано с тем, что священник многое не одобрит, верное? Например, то, что невеста живет с тобой до свадьбы?
В глазах Николаса что-то мелькнуло, и я поняла, что угадала. Он прятал меня от священника. Хотел быть уважаемым католиком. Что ж, желание достойно восхищения, хоть и было
– Значит, я – твой маленький грязный секрет. – Я хотела подколоть Нико, но слова прозвучало гораздо резче, чем я думала. Стало понятно, что меня задевает вся эта ситуация.
– Грязный? – Он бросил на меня взгляд, который, если изъясняться в алкогольных терминах, был подобен теплому виски со льдом. – Хотелось бы верить.
Я втянула ноздрями воздух, хотя легкие отказывались принимать кислород. Странно, что Николас способен выдавать нечто подобное так, будто эмоциональное содержание высказывания его совершенно не трогало, в то время как мне пришлось опустить голову и стряхнуть наваждение.
– Я не храню секретов, Елена, – продолжал он и шагнул к плите. – Просто у меня не хватает терпения слушать, когда начинают указывать, что делать с тем, что мое.
– Твое, да?
Он замер, потер челюсть рукой.
– Моя невеста, – безэмоционально поправился Нико, дескать, он всего лишь оговорился, а слово
– Семья Руссо знает, что ты здесь: вот и достаточно, – прибавил он. – Никто не возражает.
– Иначе ты их пристрелишь?
Он лениво посмотрел на меня.
– Иначе я их пристрелю.
Самым пугающим было то, что я даже не могла понять, серьезен он или нет. Часть меня слышала легкий шутливый тон, а другая вспоминала, как он застрелил собственного кузена солнечным воскресным вечером.
