– Чувствуешь, Герцогиня, чувствуешь? Особую энергию? Мы, Воинство, зовем ее огонь-огонь. Веришь ли, нет ли, а не почувствовать ее нельзя, сестра! Это сам Бог, он здесь! Кона ндже веле[38], если бы мы сидели впереди, говорю тебе, Герцогиня, ты бы ее ощутила хорошо-хорошо. Если бы мы сидели впереди, мы бы даже с тобой не беседовали, – говорила с нескрываемой радостью, агрессивно подталкивая кошку по соседству, привлекательная овца в большой красной шляпе, скрывавшей половину ее морды.
Эту овцу, которой приходилось кричать, чтобы ее услышали, прозвали Матерь Божья толукути в честь ее перворожденного сына – Богзнает. Она говорила с наглой помпезностью, присущей истинным Воинам, потому что среди прочего пророк доктор О. Г. Моисей никогда не забывал напомнить пастве, что если они не готовы гордиться славой своего Бога, громко и самодовольно похваляться своим мессией, то они явно недостойны опускать свои зады на священную землю.
– Толпа словно только прибывает, дадвету кабаба[39], – ответила Герцогиня Лозикейи, или просто Герцогиня для сокращения.
Кошка обходила вниманием, как ей казалось, полный вздор, чтобы ненароком не задеть чувства своей подруги, но уже достаточно его наслушалась и подозревала, что чаша ее великодушия иссякнет скорее рано, чем поздно. Как и овца, Герцогиня была стара и чрезвычайно элегантна, но то, как она, в отличие от овцы, то и дело вертела головой и глазела, качала той же головой, издавая гортанные звуки, которые легко можно было бы принять за презрительные или неодобрительные, и хлопала по бедрам, выдавало в ней постороннюю и неверующую.
– А я что говорила? Нас тьма! Просто тьма ндже, окок’ти конафа со веле[40], с нами не сравнится ни одна церковь во всей этой Джидаде, даже церковь высокомерного апостола Иезекииля, – кивала овца и лучилась улыбкой с горящими глазами. Они были соседками в тауншипе Лозикейи[41] и знали друг друга вот уже больше пяти десятков лет, став настоящими сестрами.
– Ты так говоришь, можно подумать, рассказываешь о горе настоящих денег на своем счету в банке, – сказала Герцогиня.
Но это только второе, что пришло кошке в голову. Толукути первое, что пришло кошке в голову, было: «Видимо, этот самый огонь-огонь в воздухе, о котором ты болтаешь, заодно делает животных дураками». Но, очевидно, она предпочла снова испить из своей чаши великодушия. Теперь пришла очередь Матери Божьей не обращать внимания. Герцогиня была не только посторонней и неверующей, но и той, кого пророк доктор О. Г. Моисей называл и клеймил в пылких проповедях «жалости достойной языческой безбожной колдуньей», ведь кошка – что выдавали яркие бусы, пылающие у нее на шее и запястьях, – придерживалась местной религии, начала которой могла найти еще у своей прапрабабушки Номкубулване Нкалы, целительницы и медиума. Матерь Божья надеялась – ради покоя, – что сегодня ее многословный пророк не вспомнит одну из своих самых излюбленных тем.
– И ты говоришь, Матерь Божья, что даже в такой толпе сумела разглядеть Симисо? – спросила кошка, толукути вспоминая свой истинный повод прийти в церковь, где в другое время ее бы ни за что не увидели.
– Именно так. Но только потому, что она обходила ряд за рядом в том самом красном платье, как в последний раз, когда мы видели ее в Лозикейи, когда она носила фотографию с собой и Судьбой и спрашивала: «Вы не видели мою дочь?» Нужно было толком с ней поговорить мани[42], Герцогиня. Но я настолько увлеклась проповедью приезжего нигерийского пророка, что вспомнила об этом, уже когда Симисо давно пропала из толпы, – ответила с искренним раскаянием овца.
– Что ж, молоко уже пролито, Матерь Божья, плакать по нему поздно. А этот нигерийский проповедник, о котором ты говоришь, – он приехал из самой Нигерии, только чтобы выступить здесь ндже?
– Пророк, Герцогиня, а не проповедник. Пророк. Тот знаменитый, который на одной свадьбе не только превратил воду в вино, но и хлеб – в торт, когда торты кончились; может, ты помнишь, о нем говорили во всех новостях. Его сопровождал, как бишь его, тот богатый апостол из Малави, который живет в Южной Африке.
– Хм-м-м-м, – произнесла Герцогиня, склонив голову и разглаживая усы.
– Если думаешь, что здесь сейчас толпа, видела бы ты, что творилось тогда. – Матерь Божья светилась от гордости, словно та толпа пришла ради нее одной.
– Лично мне хотелось бы видеть, как белые в Нью-Йорке, в Лондоне, в Париже, в Берлине, собираются толпами такого же размера ради нашей африканской религии и заодно говорят на африканском языке. Вот, Матерь Божья, что мне хотелось бы видеть, только это ндже, не больше.