– Дадвету кабаба! Матерь Божья, скажи, что этот блали[51] хряк не стоит под жарким солнцем и не говорит, будто джидадский переворот случился из-за несчастного дитяти Чудо! Неужто он не знает, что диктатуры, как пожирающее само себя чудовище, всегда кончаются переворотами? – воскликнула в изумлении Герцогиня.
При этих словах загривки псов тут же ощетинились, но теперь они не развернулись. Не отреагировала и Матерь Божья – с тем же успехом Герцогиня могла обращаться к камню, ведь ее подруга пока барахталась в глубокой реке стыда за грехи ее библейских матерей и сестер. Куда кошка ни повернись, куда ни упади ее взгляд, все самки так же повесили головы, да, толукути укрощенные, маленькие, съеженные, жалкие изюминки на солнце в сравнении с самцами, едва не взлетевшими со своих мест.
– Слушайте меня! Аллилуйя! – воскликнул пророк.
– Аминь!!!
– Вы можете подумать, будто нарушение заветов Божьих касается только первой самки, но позвольте вам сказать: нет, вовсе нет, одна бедовая самка по натуре своей тащит за собой целое осиное гнездо таких же, видны они невооруженному глазу или нет. Аллилуйя!
– Аминь!!!
– И по той же причине, когда у одной самки, к примеру, начинается течка, она возбудит других самок последовать ее примеру: оглянуться не успеешь, как их уже целая нечестивая орда, везде и всюду, когда уже не разберешь, что есть что, какая из них какая и что они будут делать вместе или по отдельности. Аминь!
– Аминь!!!
– Да-а-а-а-а-а-а, запомните, а если не можете, то не волнуйтесь: Бог любит вас, потому что послал сюда меня, как однажды послал спасти мир моего брата Иисуса. Так же точно Отец послал меня нести крест напоминания: как я уже говорил, вы наверняка помните, как отряд голых самок ворвался на сцену прямо во время последней речи Отца Народа. Я это видел. Вы это видели. Господь это видел. Птицы это видели. Палки и камни это видели. Или я лгу?!
– Нет, ты не лжешь!!!
– Голые самки, голые, как язык. Голые самки – прямо посреди важного события! Голые самки в присутствии детей! Голые самки прямо перед стариками! Голые самки во время государственного мероприятия с почетными иностранными гостями! Голые самки – перед тысячами глаз! Если и было что богопротивное в этой Джидаде с «–да» и еще одним «–да», то вот это – богопротивно. Если вы когда-либо задумывались, что значит «богопротивное», о драгоценное Воинство, задумываться больше ни к чему – вы это видели, – сказал пророк вдруг едва ли не надломившимся голосом.
Хряк воззрел на массы и на морде его проступила такая печаль, что затих весь зал. Те, кто там был, говорили, что никогда еще Пророческая церковь церквей Христова Воинства, да и любое собрание в Джидаде с «–да» и еще одним «–да» не слышали и не услышат такой тишины. Толукути это была тишина как перед чудом, тишина как после смерти. И стоило Воинству о ней задуматься, как они увидели, что взгляд их пророка смягчился. Затем увидели, как его глаза налились слезами. А затем, не успели спросить себя, правда ли видят то, что видят, толукути увидели, как их возлюбленный пророк разразился слезами.
И пророк доктор О. Г. Моисей возрыдал, как возрыдал Иисус, да, толукути пророк возрыдал по заблудшим голым самкам Джидады с «–да» и еще одним «–да», избравшими, судя по всему, порочную стезю безбожия. И, впервые в жизни увидев слезы пророка, самки из Воинства, вдруг не зная, куда прятать глаза, переминались так, словно стояли на украденных ногах, чьи владельцы только что пришли. А затем, словно подготовленный хор, все до единой застенали.
Они не были Сестрами Исчезнувших, нет, они не были виноваты, нет, толукути сами они не участвовали и не помыслили бы участвовать в этаком предприятии, да и в любом политическом событии, как и учил пророк, и все же они почему-то почувствовали соучастие, связь с заблудшими безбожными Сестрами Исчезнувших, как знали о своей связи с грешными библейскими матерями и сестрами. И как только что их наполнял экстаз, как они ощущали себя невесомыми от фимиама, теперь почувствовали себя горами – под невыносимой тяжестью.
– Что этому блали дураку нужно, так это Сестры Исчезнувших на сцене. И чтобы они заодно оттаскали его за его крошечные яйца, – кипела Герцогиня.
– Что? Что ты сказала, Герцогиня? Ты сказала – кто? И что сделать с ним за что? – бросила Матерь Божья с горящими глазами.
– Ты все слышала: я сказала – блали дурак, Матерь Божья, вот что я сказала. Этот свинтус – настоящий блали дурак. – Кошка показала на экран головой.
– Герцогиня, ты здесь потому, что надеешься найти свою подругу Симисо. Поэтому, и только поэтому ты здесь, Номадлози.
– Слушай, Тереза, если есть что сказать, так, может, и скажешь открыто, как задница бабуина? У меня нет времени толковать пророчества.
– Я говорю, ты здесь не для того, чтобы унижать меня, Герцогиня, нет, никак нет, хайи[52], не позволю! Не смей меня унижать.
– Дадвету кабаба! Когда и в чем я тебя унизила, Мать Богзнает? Я тебя спрашиваю: когда именно я тебя унизила?