— Дозволь, княже, рассчитаться с немчиной за Кукейнос, за князя Вячко, и за людей его ратных, и за старшин ливонских. А уйдем — полезут немцы на Полоцк и на Смоленск и на всю Русь замахнутся.
Незаметно для себя Владимир заговорил словами своего наставника. Эти были мудрые слова дальновидного человека, и отныне они стали его собственными мыслями.
— Будешь князем, по-своему сделаешь, — недовольно возразил Всеслав. — А ныне слушайся меня. Утром начнем собираться.
Он круто повернулся, направился к своему шатру, белевшему среди деревьев.
К Владимиру подскочил Феодор, подал ему руку. Владимир поднялся. Только минуту длилась его растерянность. Нет-нет, князь неправ. Князь не видел, как убивали доброго и услужливого Вячко. Князь не слышал воплей заживо сжигаемых людей. Князь не видел голову Ако на серебряном блюде. И князь не заглядывал в желто- зеленоватые глаза хищной птицы с крестом на шее, именем Альберт. Но все это видел он, Владимир, и он не простит этого немцам.
«Господи, дай скорее стать князем!»
Владимир не заметил, как губы его прошептали эту страстную, страшную, кощунственную молитву.
Утром, когда сборы в обратный путь были в разгаре, в стан прискакал Ратибор. Был он утомлен, в незастегнутых портах, с всклокоченной бородой. С трудом сполз с хрипевшего коня, с трудом выпрямил затекшие ноги. Видно, скакал всю ночь и весь день, меняя коней. Недобрые вести привез испуганный боярин. Сообщил князю, отозвав его в сторонку, что все поселения к югу от Двины и вся область Торейда по наущению немцев опустошаются литвинами, которые до сих пор были дружественны полочанам. Узнав об этом, и жители Полоцка стали громко хулить князя и его верного слугу Ратибора. Недовольны гражане ходом войны, винят его, Ратибора, в измене, хотя он денно и нощно — бог тому свидетель — молился в своей домашней молельне за погибель врагов. На площади собираются гражане, спорят, так ли князь воеводит, готовят новое ополчение, а на кого — на немцев или на князя — неведомо.
— Без дружины и не являйся в город, — закончил боярин. Косясь на подходившего Владимира, боярин стал нашептывать князю верный выход из всех затруднений: надо мириться с Альбертом какой угодно ценой. Пусть немчина забирает весь берег, зато поможет против леттов и литвинов, а также против полочан.
Не очень-то доверял боярину князь, но все же не подумал, что этот жадный к жизни, трусливый человек способен умышленно преувеличивать опасность: обычное бурное вече выдавать за мятеж, а ватагу разбойников, подкупленных немцами, — за восставшие племена.
Что ж, видит бог, не желал Всеслав войны с Альбертом, но и дружбы его не искал. Да есть же силы над человеком, есть промысел господень. Теперь, когда княжество вот-вот готово ускользнуть из его рук, Всеслав не находит иной для себя возможности, как ехать самому к Альберту. И пусть вина за все беды, которые могут от этого произойти, падет на головы непокорных полочан.
Сборы были отложены. Князь приказал Владимиру снова вести войска на запад, стать в виду Риги, вне полета стрелы, дабы показать немцам свою силу, и там стоять, пока он, князь, не вернется от Альберта. Не ожидая выступления войска, князь поскакал по рижской дороге, сопровождаемый Ратибором.
Впервые в жизни Владимир ослушался отца, превысил полученные полномочия. Послал новых разведчиков к немецким крепостям с наказом найти хорошие подступы, разузнать, сколько в крепостях силы, сколько оружия и припасу. А в Полоцк отрядил двух десяцких просить пополнения. Все это он предпринимал с согласия Феодора.
Пополнение из Полоцка — три сотни отлично снаряженных лучников — прибыло в тот же вечер: полочане сами догадались прислать их. Прислали и наказ Всеславу — немцев от русских рубежей отвадить, а боярина выдать головой: против веча он пошел, Полоцку изменил.
К исходу другого дня вернулись разведчики. Рассказали, что силы в крепостях немного, дороги удобные есть, только сперва расчистить их надо, потом уж войску идти. Открытые пространства перед крепостями можно быстро проскочить, урон будет невелик.
Через три дня возвратились князь и Ратибор. Сопровождали их два десятка немецких рыцарей. Не доскакав несколько сажен до места, где ждали Владимир и Феодор с передовым десятком охраны, немцы почтительно поклонились князю, улыбнулись боярину, повернули обратно.
— За что тебе такие почести, отец? — спросил Владимир, а Феодор добавил:
— Берегись, князь, меча врага, берегись и его объятий. Не бойся хулы его, а бойся улыбки.
— Не враги они нам больше — помирились, — угрюмо отвечал Всеслав.
Все сели на коней, в молчании поехали к войску, стоявшему на холме верстах в полутора. В центре ехали князь и Ратибор, справа — Владимир, слева — Феодор. Десяток охраны следовал в полусотне шагов.
— Как же помирился без ведома веча? — произнес наконец Владимир.
