Вече? Нет, не намерен князь больше спрашивать вече. Мало разве бывало случаев, что на вече шел князь князем, а уходил постригом[18], пленником, ослепленным, а то и увозили его на катафалке. Пусть Владимир вспомнит, скольким князьям вече полоцкое говорило «Лишается нас», и они должны были бежать из города: Давиду Всеславичу, Рогволоду Борисовичу, Святополку Давидовичу, Ростиславу Глебовичу, Всеславу Васильковичу... Теперь вече замыслило и его, Всеслава, лишить стола, это сейчас-то, когда племена литвинов у самых ворот города стоят. Кто ныне страшнее Полоцку, от кого большая опасность — от меченосцев, что за триста верст стоят, или от литвинов?
— Может, и от литвинов, — согласился Владимир.
— А есть у нас сила туда и сюда лицом стоять? Значит, надо в одной стороне замиряться, чтобы в спину не ударили.
Владимир молчал. Многое в словах отца казалось ему справедливым, а в чем был он неправ — не сразу и поймешь.
— Дозволь, княже, и мне слово молвить, — попросил Феодор.
Князь кивнул.
Конечно, жить в мире, это согласно и божественным заповедям, и природе человека, говорил Феодор. Не для битв созданы люди. Да с тем ли человеком помирился князь, можно ли верить слову немчины? Не для того ли на мир он согласился, чтобы леттов, литвинов и чюдь себе подчинить, а потом, набравшись сил, и на Полоцк пойти? Разве нет у князя иных соседей, с которыми замирения ждут и гражане, и смерды, и монастыри, и многие князья? Было при Всеславе Брячиславиче полоцкое княжество великим и сильным, потом распалось на три. А ныне в скольких местах независимые князья сидят? В Полоцке, Минске, Витебске, Орше, Изяславе, Логойске, Слуцке, Новограде, Городне, Друе, Друтьске, Копыси, Клеченске, Свислочи, Лукомле... Да еще ж и не все названы. Эти княжества — родные братья, а и одного дня в согласии не прожили. Одно призывает на помощь литвинов, другое — леттов или жмудь, а теперь князь Всеслав за немецким мечом против братьев своих потянулся. А немцы бы и не подступались близко, живи дружно русские князья. Вот с кем мира искать — с братьями, а не с собаками.
С первых же слов своего учителя Владимир понял: вот где правда! Ни секунды не колеблясь, он готов повторить все, что говорит Феодор. Ошибка в рассуждениях отца, которой он сразу не мог разглядеть, — вот она названа Феодором: не нужны сейчас русским князьям, в особенности полоцкому, ни чванство перед своими братьями, ни ложная гордость, ни гибельная нетерпимость друг к другу.
— Да хотя бы мы теперь на князя смоленского Мстислава Давидовича оперлись, — продолжал Феодор. — Силен он нынче, рука у него твердая.
— Скорей живота лишусь, чем поклонюсь ему! — вскипел Всеслав. — Не стану в его воле ходить, не желаю его мизинным человеком быть.
— Не сам умрешь, отец, а и княжество потянешь, — вступил в спор Владимир. — Сам как хочешь, а про вотчину помни: не единому тебе она. Будь я князем, стал бы на вече, сказал бы: «Двадцать нас князей перед вами, одного выбирайте, девятнадцать лишайте, и пусть земля наша будет едина перед врагом. Меня выберете — я княжить стану, иного старшим признаете — я подчинюсь».
Усмехнулся Всеслав. Не было и не будет, чтобы двадцать русских князей добровольно одному подчинились. Теперь, когда у него с Альбертом замирение, он еще поглядит, что скажут Витебск, и Минск, и прочие строптивые города.
— Как бы они не сказали, что ты предатель, отец!.. Они скажут... — Владимир не заметил, как голос его сорвался на крик: — Как же ты... Как мы с такой вестью в Полоцк вернемся?
— А мы туда не поедем, в Изяслав свернем, там переждем.
И снова заговорил Феодор. Он просит разрешения съездить в Минск, Витебск и Смоленск просить тамошних князей о помощи.
— Пусть едет, пусть едет, отец! — горячо поддержал Владимир.
Всеслав молчал. Похоже было, что он колеблется.
Тогда боярин Ратибор, слегка пришпорив своего коня, выехал наперед, загородил дорогу Феодору. Все остановились.
— Прежде, чем к князю обращаться, — заговорил боярин, — не худо бы меня спросить. Я твой хозяин, ты сын моей рабыни. Я не дозволяю ехать никуда.
А Феодор полагал, что если боярин когда-либо и знал о существовании своего рабынича, то давно запамятовал. Что ж, тем хуже для него, Феодора, но тем хуже и для боярина. И он напомнил своему врагу закон:
— «По смерти хозяина его наложнице-рабе наследства не давать, но сама свободна и с детьми».
— Смерти моей ищешь? — с угрозой вымолвил боярин. — А я тебя раньше велю живота лишить.
— Не знаю, боярин, кому из нас раньше назначено умереть, — спокойно возразил Феодор. Он сделал знак остановившимся охранникам подъехать.
Это были десять преданных детин, отобранных Владимиром по его, Феодора, совету. Здесь были сын купчины Киприя, брат старосты Ако, Феодоровы друзья детства — сапожник Васько и гончар Иван, дети ремесленников и рыбаков Полоцка. Пусть они, представители гражан, плоть от плоти Полоцкого веча, решают здесь их спор.
— Один из вас продался немцам, — резко крикнул им Феодор. — Что делать станете?
