Особенно воодушевлялся Семен, если случалось к слову вспомнить времена прапрадедов, когда Полоцкая земля была еще Белой — свободной от иноземного порабощения. Маленький, тщедушный, с седой бородой, которой можно было бы прикрыть три таких лица, как Семеново, он иногда казался своим ученикам добрым карликом, знающим прошлое и будущее. Затаив дыхание, слушали они сказ про братьев-богатырей Алфея и Ондрея, вдвоем вставших навстречу неисчислимой черной рати. Кинулись на них тевтонцы, да не тут-то было. Ударил Ондрей двумя молотами по щитам врагов, взмахнул Алфей двумя мечами над головами врагов — вся черная сотня и полегла.
Знал Семен и сказ про каменщика Иоанна и жонку его Февронию, вдвоем осиливших десять недобрых князей. Связали их гуськом — Иоанн вел, а Феврония погоняла, — так и привели бесчестных на суд ко Владимиру святому...
Закончив быль про Илью, Семен стал рассказывать про то, как некогда шли из Полоцка люди Белой Руси в Москву, чтобы с князем Димитрием совместно против татар стоять. Выстояли, головы свои сложили, да успели с князя московского слово некое взять.
Семен умолк, словно давая ученикам самим додумать. Они не стали спрашивать, какое слово дал князь московский, а спросили, не забудет ли про полочан. Значит, поняли. С охотой Семен ответил:
— Он забудет — сами не забудем. Снова будет земля наша Белой.
Микита Зубов шепнул своему товарищу:
— А есть нашему Семену лет за пятьдесят?
Тот не колеблясь ответил:
— С пятьсот, чай, прожил — сколько повидал.
Семен задумался. Вырастут ли его ученики такими, какими он хотел их видеть, — разумными и бесстрашными, как те древние герои? Ибо смелость, сила и разум нужны людям теперь не меньше, чем тысячу лет назад.
Вот уже скоро экзамены, которые, как и в прошлые годы, будет принимать отец Иона, настоятель церкви при кушнерском братстве, содержавшем школу. И станет батюшка снова спрашивать про ангелов, про страшный суд, про казни египетские... Да бог с ним, с отцом Ионой.
На экзамены придут и отцы учеников. Они тут же назначат Семену мзду за науку. В иные годы они давали ему щедро зерна и живности, в иные годы скупо. Случалось и так, что вместо хлеба доставалась Семену брань, а однажды и побить его хотели — ни один ученик не знал твердо «Отче наш». Семен оправдывался тем, что ученики в тот год подобрались непослушные, непонятливые.
— Ты бакаляр, ты и учи, — ответили ему. — Сам же говорил, что никто умен да учен не родится и младенец не больше соображает, чем любой зверек.
Да, Семен однажды высказал такую мысль. Когда об этом стало известно отцу Ионе, он объявил уподобление человека скотине наущением дьявола и наложил на Семена эпитимию. Семен не стал упорствовать, подчинился. Но именно с того времени от него стали требовать невозможного: ему присылали на «правеж» всяких отбившихся от рук детин, пакостников, мучителей кошек, драчунов. Немало горя доставляли Семену такие ученики. И все же с началом зимы звал к себе новых учеников — не мог обходиться без них. К счастью, большинство учеников училось с охотой.
Первые два часа после заутрени Семен занимался с учениками «первой зимы», затем приходили ученики «второй зимы», остаток времени до поздней обедни доставался ученикам «третьей зимы». Нынешний год оказался для Семена удачным — ни одного нерадивого ученика не было среди его выпускников. Вот они сидят рядом — все пять учеников «третьей зимы» — на сосновой скамье за длинным некрашеным столом и ловят каждое его слово.
Однажды, помогая перекладывать очаг в доме отца Ионы (приходилось Семену выполнять и такие работы), он обнаружил у того на полке, кроме давно примелькавшихся потрепанных требников[21], новую книгу, взятую для прочтения в монастыре, как пояснила матушка. От предложенного ею угощения за труды — стакана браги с куском сала — Семен отказался, а попросил на несколько дней эту книгу.
— Возьми, — охотно согласилась попадья, зная аккуратность Семена. — Мой все равно не читает, лишь ради славы берет.
Книга называлась «Александрия». Семен читал ее ночами, затем пересказывал содержание ученикам. В ней писалось о встречах Александра Македонского с людьми с птичьими ногами, с говорящими деревьями, о пребывании его в странах, где царит вечная ночь, и о многих других диковинных приключениях.
Когда через несколько дней Семен вызвался зайти вместо отца Ионы в монастырь поменять книгу, тот охотно согласился. Лишь потребовал, чтобы Семен сам платил за прочтение. Плата за прочтение одной книги превышала стоимость курицы, и как ни трудно было Семену нести такие расходы, он согласился. Хорошо уж и то, что отдельного залога ему вносить не придется.
