— Простил, — вне себя от радости воскликнул тот. Он обнял Иону, не замечая его угрюмого вида и не задумываясь над тем, почему владыка не лично отпустил ему грехи, как полагалось, а через кого-то.
...Два князя церкви переглянулись. Смущение было на лице одного, удивление и злорадство на лице другого.
— Я вижу, что не только паства не чтит пастырей, но и священники не ведают уважения к старшим, — произнес митрополит, поднимаясь из-за стола. Сделав несколько шагов по комнате, он остановился перед епископом. — Если паству можно простить... Наказать и простить, то этого попа... эту тварь у нас бы... у нас бы...
У него перехватило дыхание. Он вытянул вперед обе руки с цепкими длинными пальцами и сжал кулаки до хруста в суставах.
— А вы еще раздумываете. Да вам нужен Ватикан, как воздух задыхающемуся! Вам нужна его помощь, его дисциплина, его твердая рука. У нас такой священник, как этот, часа не оставался бы на свободе. Он сгнил бы в подземелье, а вы отпустили его с миром.
— «С миром пришедший, с миром и уйдет», — процитировал епископ, обретший наконец способность говорить. — Я рад, что я не папа и ни одной человеческой жизни нет на моей совести.
— Я вижу, и вы не чужды дара издеваться над старшими, — с грустью сказал митрополит. — А чего стоит человеческая жизнь, когда она противится высшей силе?.. Перед величием церкви человеческая жизнь — песчинка. Если хотите, католицизм — идеальное военное общество, и я горжусь принадлежностью к нему. Не качайте головой, католицизм нужен в первую очередь лично вам, дабы не подвергаться повторному риску услышать дерзости. Да, вам нужен Ватикан, сын мой.
Он очень ловко, вскользь и словно бы невзначай вставил это «сын мой», но епископ, кажется, еще не заметил этого.
— Жаль, что вы не знакомы со святой инквизицией, — продолжал Климент.
— В качестве ее жертвы, не так ли? — покосился на него епископ. Его вдруг захлестнула такая волна отвращения, что еще немного — и он предложил бы этому долговязому посланцу Ватикана замолчать.
Семен опешил, когда ему передали повеление епископа. Поразмыслив, он пришел однако к выводу, что беспокоиться нечего. Не он поднял крамолу на отца Иону, и должности попа он тоже не добивался. Если епископ откажет ему в посвящении, он не станет спорить. Учеников ведь у него не отнимут, а это главное. Но в душе Семен был убежден, что вполне справится с обязанностями священника.
Он захватил выданные ему из казны деньги и отправился в епископский дворец. Серебро не уместилось в карманах, он положил его в ящик для малых свечей. Так, с ящиком под мышкой, в будничной одежде учителя он и предстал перед святым отцом, вернее — перед двумя. Митрополит не согласился отдыхать, несмотря на настойчивые приглашения хозяина, — ему хотелось увидеть, кого прихожане выбрали попом.
Семен поцеловал руку епископа, источавшую какой-то странный запах, а от протянутой руки епископского гостя отвернулся, по одеянию признав в нем служителя латинства. Затем Семен сообщил, что его выбрали священником, ради чего он смиренно просит посвятить его в сан. А на оплату посвящения пожертвовал приход толику серебра. И Семен раскрыл свой ящик и поставил его на стол.
Мзда была не из великих. Кушнерское братство могло бы и поболе дать. Но торговаться в присутствии гостя епископ не захотел — хватит на сегодня неприятностей. Он задал Семену несколько вопросов из евангелия, проверил, твердо ли усвоил он важнейшие молитвы, достаточно ли бегло читает и пишет. В домашней молельне епископа Семен опустился на колени перед небольшим образом Спасителя. Епископ надел ризы и возложил руки на непокрытую голову Семена. Пока он вполголоса читал молитву, Семен прислушивался, нисходит ли на него благодать господня через руки епископа. Но, кроме легкой дрожи этих рук и все того же неприятного запаха, ничего не ощутил.
Обряд продолжался недолго. Семен поднялся. Они вернулись в светлицу.
— Понял, сын мой, — спросил епископ, — чему ныне посвящен? Тебе не только знать, какие когда творить молитвы, но и толковать людям слово божие. Мы слуги бога и посредники между ним и людьми.
— Понял, владыка, — подтвердил Семен.
Ящик с серебром стоял на том же месте, и теперь, когда обряд был завершен, Семен пожалел, что так много принес денег. Они пригодились бы на другое, хотя бы на покупку пергамента для учеников. В какое-то мгновение ему так остро захотелось протянуть руку к ящику, что он должен был закусить губу, чтобы не поддаться наваждению.
— Понял ли, чему обязан учить людей? Чтобы ни в мыслях, ни в делах не забывали бога.
— Понял, владыка, понял, — машинально отвечал Семен, думая о своем.
Разве справедливо таким способом посвящать в сан? Семен вспомнил, как недавно в одну городскую церковь епископ назначил попом неграмотного и невежественного человека, давшего великую мзду — тридцать гривен. Ни умнее, ни благочестивее он не стал оттого, что епископ над ним помолился. Не вернее ли было бы вообще обходиться без поставления владыкой? Кто способен, тот и будь священником.
— Понял, какой образ жизни должен отныне вести?
— Понял, владыка.
