Мифология скифов была хорошо известна гуннам, а также воинская слава этого народа, о которой нам поведал Геродот, и которую хотел использовать Аттила для устрашения как римлян, так и подвластных ему народов. Следующая выдержка из сказания Приска ясно показывает, что не только римляне называли гуннов и подвластные им народы скифами, но и сами гунны были не прочь стать преемниками скифов. По словам одного из персонажей повествования Приска, Аттила «сказал уже, во гневе своем, что полководцы царя (византийского императора. –
«Хотя Аттила был такого свойства человек, что в нем постоянно жила уверенность в успехе, однако же еще больше этой уверенности придал ему найденный (т. е. в его время) Марсов меч, который у скифских царей почитался священным. Приск, историк, рассказывает, что он открыт был следующим случаем. Какой-то пастух, говорит он, заметил, что одна корова у него хромала; не найдя ране никакой причины, он направился по кровавому следу и дошел наконец до меча, на который корова по неосторожности наступила, когда паслась. Вырыв меч из земли, пастух немедленно отнес его к Аттиле, который по щедрости своей наградил пастуха за этот дар. Аттила думает, что он поставлен владыкой над всем миром и что Марсов меч дарует ему преобладание в боях» (86, 500).
Иордан создавал свое сочинение более чем через сто лет после Приска, когда не только Аттилы уже не было, но и гуннов след простыл. Нужно все же отметить, что сказание Приска Панийского в полном объеме до нашего времени не сохранилось.
Далее Приск описывает пир, на который он и глава посольства были приглашены от имени Аттилы, давая возможность нам познакомиться с обычаями гуннов при проведении царских званых застолий.
«В назначенное время пришли мы и посланники западных римлян и стали на пороге комнаты, против Аттилы. Виночерпцы, по обычаю страны своей, подали чашу, дабы и мы помолились прежде нежели сесть. Сделав это и вкусив из чаши, мы пошли к седалищам, на которые надлежало нам сесть и обедать.
Скамьи стояли у стен комнаты по обе стороны; в самой середине сидел на ложе Аттила; позади него было другое ложе, за которым несколько ступеней вели к его постели. Она была закрыта тонкими и пестрыми занавесами, для красы, подобными тем, какие в употреблении у римлян и эллинов для новобрачных. Первым рядом для обедающих почиталась правая сторона от Аттилы; вторым левая, на которой сидели мы. Впереди нас сидел Верих, скиф знатного рода. Онигисий сидел на скамье направо от ложа царского. Против Онигисия, на скамье, сидело двое из сыновей Аттилы; старший же сын его сидел на краю ложа, не близко к нему, из уважения к отцу потупив глаза в землю.
Когда все расселись по порядку, виночерпец, подойдя к Аттиле, поднес ему чашу с вином. Тот, кому была оказана честь приветствия, вставал; ему не было позволено сесть прежде чем Аттила возвратит виночерпцу чашу, выпив вино или отведав его. Когда он садился, то присутствующие чтили его таким же образом: поднимали чаши и, приветствовав, вкушали из них вино. При каждом из гостей находилось по одному виночерпцу, который должен был входить в очередь по выходу виночерпца Аттилы. По оказании такой же почести второму гостю и следующим за ним гостям, Аттила приветствовал и нас наравне с другими, по порядку сидения на скамьях. После того, как всем была оказана честь такого приветствия, виночерпцы вышли. Подле стола Аттилы поставлены были столы на трех, четырех или более гостей так, чтобы каждый мог брать из наложенного на блюде кушанья, не выходя из ряда седалищ. Первый вошел служитель Аттилы, неся блюдо, наполненное мясом. За ним прислуживающие другим гостям ставили на столы кушанье и хлеб. Для других варваров и для нас были приготовлены отличные яства, подаваемые на серебряных блюдах; а перед Аттилой ничего более не было кроме мяса на деревянной тарелке. И во всем прочем он показывал умеренность. Пирующим подносимы были чарки золотые и серебряные, а его чаша была деревянная. Одежда на нем была также простая и ничем не отличалась, кроме опрятности. Ни висящий при нем меч, ни шнурки варварской обуви, ни узда его лошади не были украшены золотом, каменьями или чем-либо драгоценным, как водится у других скифов.
