«Вот черт, спугнул. Ну ладно хоть спугнул. Он выстрелить не успел, — думал Грязнов. — Или успел?» — вдруг ударило в голову. Он даже дернулся, и сердце его бешено заколотилось. Он всмотрелся в толпу. Нет, все в порядке. Все на месте, никакой паники, все спокойно провожают в последний путь своего друга. И тут Денис даже улыбнулся. Он был горд, что предотвратил еще одни похороны. «Ну спугнул, да. Ну и пусть. А если бы не спугнул, известное дело, чем бы все это закончилось. Коллективные похороны. Хоронили бы сразу троих лучших друзей в один день. Все-таки я молодец, или просто вовремя пришла мысль о том, что этим двоим тоже может угрожать опасность. Меня как будто кто-то известил об этом. Мол, вот Денис, так и так. А не оглядеться ли тебе? Провидение? Да, к черту! Какое еще провидение. Я сам молодец!»
Так Денис думал, пока подходил к собравшимся на похоронах Бакатина. Он даже поначалу не понял, почему некоторые смотрят на него с удивлением и даже негодованием. Тогда только до Дениса дошло, что он так и не убрал с лица довольную улыбку. Он сразу же принял скорбный вид. Но некоторые все еще продолжали кидать на него враждебные взгляды.
Но вот священник закончил читать отходную. Стали прощаться с Бакатиным. Потом гроб медленно опустили в могилу. При этом какая-то особенно впечатлительная женщина громко заплакала. И это была не вдова. Вдова держалась молодцом. Школьные друзья Бакатина тоже.
С профессиональным нетерпением подошли к могиле рабочие с лопатами. Настало время прощаться в последний раз.
Вдова твердой походкой подошла к могиле, зачерпнула горсть земли с протянутой ей могильщиком лопаты и кинула на гроб. При этом газовый шарфик очень кинематографично выскользнул у нее из рук и плавно опустился в могилу.
— Примите мои соболезнования, — подлизался к ней один могильщик.
Она молча покивала, указала рукой в сторону Груздя и медленно пошла прочь. Груздь с Мишиным повторили ее действия, то есть взяли по горсти земли и бросили на гроб. Груздь развернул бумажник, достал из него купюру и сунул соболезнующему рабочему. Тот взял ее, не в силах удержать радостной улыбки, сунул себе в карман рубашки и победоносно глянул на своего напарника.
Все потихоньку начали расходиться.
«Самое время познакомиться с вдовой», — подумал Денис и направился прямиком к ней.
— Вы поедете с нами? — поинтересовалась вдова.
— Куда? — не понял Денис.
— Домой. На поминки.
— О, мне очень лестно, что вы меня приглашаете, но мне как-то неудобно.
— Помилуйте, на поминки разве приглашают. На поминки люди приходят без приглашения, совершенно чужие, незнакомые. Это просто дань уважения покойнику.
— Но я никого не знаю…
— Бог мой, какие формальности. Не знаете, так узнаете. Так едете?
Отпираться было бесполезно. Ломаться, как девочка, поеду — не поеду, было не тактично. Отказать сейчас, после стольких уговоров, означало проявить полнейшее бескультурье. Пришлось согласиться.
Денис ехал в своем «форде», зажатый между двух черных «мерседесов», словно под конвоем, и злился сам на себя: «Ну почему бы мне не отказаться сразу? Надо было сказать, что у меня очень важные дела. А я, как дурак, как пятнадцатилетняя девочка — ой, а мне неудобно, а я никого не знаю… Вот черт!»
… Квартирка была шикарная.
«Офигеть», — так и подумал Денис. Если бы его не проводили, он заблудился бы в комнатах.
Потолки высокие, мебель шикарная, декоративные вазы на полу, картины известных художников на стенах.
«Эту картину я вроде знаю, — подумал Грязнов. — Моне, кажется».
К нему подошла вдова.
— Любуетесь Моне?
— Да. Хорошая копия.
— Это подлинник.
Денис проглотил и это.
— Цените искусство?
— Искусство ценят все. И я не исключение.
— Не скажите. А хотите, я покажу вам одну комнату, там собраны у нас многие произведения искусства. Это наша с Валей гордость.
— Если вам не трудно, — пожал плечами Денис.
— Нет, не трудно. Раз я сама предложила. И меня это как-то отвлечет.
Они прошли прямо по коридору мимо Груздя, который проводил их подозрительным взглядом, и завернули в очередную просторную комнату. Вот тут-то уж Денису точно показалось, что он попал в музей.
— Это мой любимый антикварный шкаф, — показала она на небольшой шкафчик, весь резной, на его створках с двух сторон лукаво улыбался сам черт. — Ему триста лет.
На стенах висели картины в изящных позолоченных рамках.
— Это — Моне. Это — Ренуар. Это — Дега. Это — Федотов, — будничным голосом перечисляла она. — А это — часы знаменитого мастера Буре.
Денис качал головой. Ему и правда было все это интересно, но он не понимал, что сейчас происходит, зачем она показывает практически незнакомому человеку свою антикварную коллекцию, ведь это, кажется, не самый подходящий момент — поминки. Ведь у нее горе.
— А это тоже антиквариат? — спросил Денис, указывая на шкафчик со стеклянными створками.
Там, в этом шкафчике, стояло множество фарфоровых статуэток.
— Ах, это?.. Нет, это не антиквариат. Это коллекция моего мужа, — она сразу стала печальной. — Это очень дорогой фарфор. Валя собирал статуэтки — персонажи итальянского театра. Ну, знаете, Коломбина, Арлекино, Панталлоне.
