Китаец падал, словно в замедленной съемке, — выпучивая узкие глаза и шевеля кончиками пальцев, руки свои он воздел к небу, словно вымаливая прощение. «Раньше надо было думать, урод», — отрешенно подумала Лада. Это тянулось невыносимо долго, эти несколько секунд превратились для Лады в несколько минут. Наконец он упал. Она перегнулась через балкон и увидела, что, слава богу, не на асфальт. Ушлый азиат сумел приземлиться на узенький кусочек газона возле дома. Впрочем, повезло ему не слишком, это летом там был газон, а сейчас — вымерзшая земля, едва ли смягчившая удар. Китаец лежал без движения.
По некоторым малодоступным нормальному человеческому взгляду признакам Лада решила, что это был китаец. В Полицейской академии у нее был хороший преподаватель, обучавший, как дифференцировать этнические азиатские землячества Нью-Йорка. Кроме того, иероглифы, выколотые на предплечье, были явно китайского происхождения.
Лада посмотрела наверх. Сверху тоже был балкон — вот с него-то и спрыгнул китаец.
«Надо сообщить… надо позвонить…» — лихорадочно замельтешило у нее в голове. Кому? В полицию? То есть в милицию? Или лучше — Грязнову-старшему?
Нет! Вообще-то, у Лады была четкая инструкция от Кэт Вильсон: в случае чего немедленно звонить Турецкому. Но Турецкий — просто следователь, хоть и очень крупного ранга. А Вячеслав Иванович Грязнов — начальник городского уголовного розыска, то есть человек, непосредственно занимающийся оперативной работой. Но, к черту, приказ есть приказ, сказано — звонить Турецкому, значит — Турецкому.
Она вернулась в квартиру, схватила свой телефон, в памяти которого были все многочисленные номера Турецкого. С третьей попытки Александр Борисович ответил. Лада кое-как рассказала, что произошло.
— Я думаю так, — задумчиво протянул Турецкий. — Позвоните-ка вы, милочка, Грязнову, только не тому, который Денис, а тому, который Вячеслав, в смысле Иванович. Или нет, лучше я сам ему сейчас позвоню. А вы, Лада, сидите дома и ничего не делайте. Дверь никому, кроме меня или Грязнова, не открывайте. Все поняли?
Лада, как потерянная, бродила по квартире. Денису она и сама звонить пока не хотела, он поехал следить за вдовой, неизвестно, чем сейчас занят, не стоит мешать, лучше она ему все расскажет, когда ситуация как-то разрешится.
Лада механически взяла со стеллажа ту самую кричаще-желтую книгу, полистала ее. Это оказались «Даосские притчи». Первая же попавшаяся ей на глаза была такой:
«Конфуций встретился с Лаоцзы и заговорил о милосердии и справедливости.
— Если, провеивая мякину, засоришь глаза, — сказал Лаоцзы, — то небо и земля, все четыре страны света поменяются местами. Если искусают комары и москиты, не заснешь всю ночь. Но нет смуты большей, чем печаль о милосердии и справедливости — она возмущает мое сердце».
Лада даже присела от изумления. Нет смуты большей, чем печаль о милосердии и справедливости?! Ничего себе конфуцианская мудрость! Она отшвырнула книжку.
Перед глазами стояла татуировка на руке у китайца. Лада наморщила лоб и неожиданно для самой себя перевела: «Благородный муж постигает справедливость, малый человек постигает выгоду».
Это ведь что-то из того же Конфуция, кажется!
Ну надо же… И кем же себя этот тип считал, благородным мужем или малым человеком?
Почему считал — она что, его уже в покойники записала?! Тут стоит упомянуть, что за несколько лет безупречной службы в полиции Ладе Пановой не то что не доводилось никого убивать, она даже ни разу не пользовалась оружием. Кроме тира, разумеется…
Нет, лучше бы он все-таки был жив: во-первых, может, расколется, кто и зачем его посылал, а во-вторых… во-вторых, просто — лучше бы человек, даже такой, был жив.
Машина Майи Рогачевской была видна издалека — желтый «фольксваген-жук». Кротов коротко рассказал Денису, чем она занималась за то время, что он за ней ездил, — ничего особенного, обычные женские маршруты: бассейн, салон красоты, магазины… В ожидании Дениса он умудрился даже составить письменный отчет.
Наблюдая за Рогачевской, неторопливо садящейся в свою машину, Денис хотел было позвонить Ладе, узнать, как она там. Но все же не стал: вдруг барышня решила еще поспать?
Он завел машину и медленно поехал вслед за Майей. «Фольксваген» вырулил с Охотного Ряда и поехал куда-то в южном направлении. Скоро это стало очевидно, когда Рогачевская доехала до Лубянки, она припарковалась возле авиакасс и вышла. Денис подождал, пока она отойдет подальше, и рискнул — подошел к ее машине. Полторы минуты ушло на то, чтобы открыть замок (сигнализация включена не была, он видел, что она не воспользовалась бипером, значит, скоро вернется). Денис нырнул в салон. На заднем сиденье пусто — никаких забытых трупов, окровавленных ножей, дымящихся гильз.
