Криминалистическая экспертиза, исследовавшая то немногое, что можно было исследовать на пепелище ЗАО «Матрешка», пришла к неожиданному выводу. Во-первых, на территории бывшего завода железобетонных конструкций имелся цех с фармацевтическим оборудованием. Во-вторых, в этом цеху был только один технологический процесс, в результате которого некий белый порошок-полуфабрикат перерабатывался в таблетки. Химический анализ уцелевших таблеток определил, что это чистейший кокаин. В-третьих, несмотря на то что большинство матрешек, ванек-встанек и прочих игрушек сгорели, удалось достоверно установить, что в их полостях содержались пластиковые пакеты с кокаином же. Оперативно проведенные допросы охранников ЗАО «Матрешка» ничего не дали. Возможно, они действительно не знали, что происходит на охраняемой ими территории. Они лишь смогли сообщить список сотрудников Мишина. Он состоял из одиннадцати человек, двое из которых были профессиональными фармацевтами, еще один — инженером, а остальные — просто наемными рабочими. Все они были объявлены в розыск. Наемных рабочих установить удалось сразу. Все восемь человек жили тут же, в Мытищах. И все они категорически утверждали, что понятия не имели, с чем работали. Обыски, проведенные у них на квартирах, ничего не дали. Фармацевтов и инженера найти пока что не удалось.
Предположительные объемы кокаина, который перерабатывался в таблетки, судя по словам рабочих, потрясал воображение. Поисками коллег Мишина — кандидатов наук супругов Илларионовых, а также главного инженера-технолога Артюхова занимались лучшие оперативные силы МУРа.
Масштабы происшествия оказались настолько впечатляющими, что из городской прокуратуры дело забрала к себе Генеральная прокуратура, и оно (это дело) попало на контроль к заместителю генерального прокурора по следствию — Меркулову Константину Дмитриевичу.
Денис ходил по комнате, обхватив рукой подбородок. Лада внимательно за ним наблюдала. Наконец она тихо произнесла:
— Денис, сядь, пожалуйста.
Денис остановился. С минуту он стоял так, потом молча опустился в кресло, закрыл глаза. В воздухе повисла напряженная тишина.
— Я так больше не могу. — Лада встала и начала сама прохаживаться по комнате взад-вперед, точно так же, как это делал минуту назад Денис. — Не понимаю, — задумчиво произнесла Лада. — Над нами ктото мерзко издевается? — Она указала на небо. — Вот все идет хорошо, кажется, лучше некуда, и вдруг — облом. Такой, что уже ну ничего сделать невозможно. Но тут опять нам подбрасывается какая-то ниточка, маленькая надежда, за которую мы цепляемся, выкарабкиваемся по ней, а она опять приводит нас к поражению. Это что, такой извращенный вид издевательства, садизма?
Денис открыл глаза, сел прямо. Потом протянул перед собой ладонь и, задумчиво глядя на нее, стал загибать пальцы, приговаривая:
— Бакатина грохнули — раз. Груздь погиб — два. Грингольц, гад, нас обманул, и на его дискете ничего нет — три. Гребаный завод сгорел со всеми потрохами — четыре. И то, что мы знаем, что там кокаин расфасовывали, ни черта нам не дает! Даже Маркиза, и этого на тот свет отправили! Пять! Все! Пальцы кончились! Все нити оборваны! — Он скорбно взглянул на свою руку, потом протянул перед собой другую, и тут в его кармане зазвонил телефон. Денис вытащил его, включил, послушал кого-то молча, потом коротко сказал «спасибо» и дал отбой. Посмотрел на Ладу и сказал:
— У Мишина и Груздя были билеты в Бухарест.
— В Бухарест? — удивилась она. — Не лучшее место, чтобы спрятаться, если предположить, что они чего-то или кого-то боялись. И ведь небезосновательно боялись.
Денис задумчиво почесал подбородок.
— Остался один Мишин. Мишин, который лежит в больнице в коме, или что там с ним; который забыл все на свете; которому теперь на все наплевать и который сам может отдать концы не сегодня, так завтра. Все! — Его рука печально обвисла, он тихо выругался.
— М-да, — протянула Лада. — И что же делать?
— А что теперь сделаешь? — горько усмехнулся Денис.
— Ну, может быть, он еще выйдет из комы?
— Когда? Ты себе можешь представить, когда это произойдет?
— Что же остается? Нужно выяснить у врачей точный диагноз и есть ли надежда на то, что в ближайшее время он придет в себя, — сказала Лада. — И ждать…
— Ну вот, теперь выясняется, что неисправимый оптимист — это ты, — сказал Денис.
«Она ведь говорит все правильно, — подумал Денис, — что я раскис, в самом деле?! Узнать все точно у докторов. А потом, когда уже будем уверены, что ничего сделать нельзя, когда уйдет последняя надежда, тогда уже можно предаваться меланхолии сколько угодно».
— Ну вот, уже улыбаешься, — заметила Лада. — Значит, ты — в больницу. А я свяжусь с обеими женщинами Мишина и тоже в больницу! Ага?
— Ага.
