Исток поднялся и, ступив на ковер, подошел к самой воде, так что в сандалиях ощутил морскую влагу. Из тьмы показалась продолговатая темная тень, бесшумно плывшая по водной глади. Дважды ударили весла, ладья носом ткнулась в берег. Сильной рукой Исток подхватил ее. Вслед за тем он принял в свои объятия одетую в черное фигуру в капюшоне и маске. Он вынес девушку на землю и крепко прижал к сердцу.
— Ирина, Ирина, моя богиня, моя родина, моя вера. Ирина, Ирина! — громко повторял он.
— Шш! — девушка выскользнула из его объятий. — Отойдем в тень, Исток, и поговорим о Евангелии!
Он крепко обхватил ее за талию и повел по ступенькам на террасу под пинии. Ночь была такой темной, что ему пришлось ощупью искать скамью. Они молча прижались друг к другу. Громко стучали сердца в возбужденной груди.
— Ты прочитал Евангелие, Исток?
— Прочитал, Ирина. Десять раз прочитал, и каждая буква, каждое слово вызывало думы о тебе.
— Ты познал истину?
— Истина — это ты, остальное мне чуждо. Истина лишь в твоих глазах, а любовь — в твоем сердце.
Исток хотел приподнять маску и увидеть лицо любимой.
— О бесы, почему сегодня такая темная ночь и я не вижу неба в твоих глазах, Ирина!
— Не думай о бесах, Исток! Это Христос прячет от злобного мира нашу любовь. Возблагодари его!
— Благодарю, если ты велишь! И все-таки я должен видеть свет твоих глаз! В них — моя родина, в них — ясное небо славинов, в них сияет свободное солнце наших градов! Идем ко мне, Ирина. Я цветами усыпал свое жилище, напоил его ароматами, драгоценное масло горит в твою честь.
— Нет, не могу, Исток. Нас увидят рабы, и мы пропали. Останемся лучше здесь и поговорим о Евангелии!
Она теснее прижалась к нему. Исток стал осыпать поцелуями ее голову.
Она безвольно пыталась уклониться.
— Давай говорить об Евангелии, об истине!
— Погоди, Ирина, погоди, еще секунду побудь со мною… моя… моя жена.
Он обнял ее и поднял на руки. Она не противилась, ее губы коснулись губ Истока. С трепетом искал он жадными губами ее лицо, укрытое мрачной хмурой ночью и шептал:
— Ирина, Ирина, моя жена!
Вдруг молния багряным светом озарила горизонт с востока на запад. Пурпурным стало море, сад вспыхнул, как днем, и взгляд Истока нашел ее глаза.
Словно пораженный смертельной стрелой, вздрогнул Исток. Фигура в черном выскользнула из его объятий и скрылась в темноте.
— Проклятая прелюбодейка! — вырвался из груди центуриона громкий крик и разнесся далеко в море.
Он узнал Феодору в свете молнии.
Кровь оледенела в его жилах, кулаки сжались, будто их свела судорога; он не понимал, испытывает ли его Шетек или все происходит на самом деле. Он лишь видел перед собой неясные очертания женской фигуры, на мгновение ему захотелось схватить ее и бросить в море, если это и вправду была императрица. Но кулаки разжались, а ноги вросли в песок, он застонал.
И тогда шипящий голос Феодоры нарушил тишину. Ни на миг не потеряла она самообладания — не раз в любовных авантюрах ей приходилось ставить на карту порфиру и жизнь. Снова сверкнула молния.
— Proskinesis! На колени! — подняв руку, приказала Феодора.
И послушно подогнулись колени воина, повинуясь силе власти.
— Пусть сегодняшняя ночь будет для тебя доказательством того, как императрица ценит Ирину. Она святая, и я убедилась, что она печется о твоей душе, стремясь открыть тебе истину. Почитай ее, целуй полы ее одежды — ты пока не достоин ее глаз. А чтобы возвысить тебя до нее, сейчас, при свете молнии, императрица назначает тебя магистром педитум[103] палатинской гвардии. В течение месяца ты получишь императорский указ. Любите друг друга с Ириной, крестись. Христос с вами обоими! Обо всем молчи, иначе тебя постигнет кара, это так же верно, как то, что перед тобой повелительница земли и моря.
Снова блеснула молния, Феодора исчезла, словно демон унес ее в ночь. Ударили весла. В небе полыхали зарницы. Как прикованный к месту, стоял Исток. А императрица сжимала кулаки под черной столой и клялась адом, что уничтожит его, а ее потопит в грязи.
— Ха, магистр педитум! Я сделаю тебя магистром сгнивших заживо в моей темнице!
На другой день, когда воинов распустили на полуденный отдых, Исток, шагая в тени цветущих акаций, попытался собраться с мыслями и понять, что же произошло на самом деле прошлой ночью. Его поразил таинственный приход Феодоры, ее великодушное назначение его магистром педитум, поразило все: и ночь, и молния, и императрица — все казалось волшебством. Возможно ли, чтоб Феодора, императрица, вероломная жена Управды, полюбила его, варвара? Однако так утверждал Эпафродит, и об этом же говорили ее глаза. Но слова ее звучали иначе. Она будто бы боялась за Ирину, опасалась, что свидания Ирины — это свидания блудницы. Поэтому она позволила варвару целовать и обнимать себя, поэтому она выбрала темную ночь, чтоб убедиться, идет ли речь о Евангелии или о безумстве любви.
Но как она узнала? Как?