— Я не мог предположить, что она зайдет так далеко. Все-таки ей место в публичном доме. Комедия осложняется, но погоди, Феодора, в ней, вопреки твоим ожиданиям, буду играть и я!
Он вышел через перистиль в сад, хотя было жарко, по пути отдавая распоряжения слугам, которые застыли от изумления, увидев его в саду под палящим солнцем. Он дошел до пиниевой рощицы и стал ходить взад и вперед, размышляя на ходу.
Вскоре вернулся Исток. Грек сразу позвал его к себе. На лице торговца светилась улыбка, какой Истоку еще не приходилось видеть.
От него так и веяло радостью и злорадством, хитростью и невыразимым лукавством.
— Ну, Исток, как ты ночью развлекался с августой? Поздравляю тебя с такой любовницей, клянусь Гераклом, поздравляю!
Исток остолбенел, услышав эти слова.
— Ты всеведущ, господин!
— Константинополь всеведущ, а не я. Отвечай, о чем я тебя спрашиваю!
— Она пришла, подлая, пришла, проклятая, пришла вместо Ирины.
— И ты насладился?
— Я проклял ее!
— Очень мужественно, сынок! Твоя голова не стоит и гнилого арбуза. Прощайся с ней!
— Ты не прав, господин! Она лишь испытывала меня и Ирину. Она назначила меня магистром педитум…
— Будь даже сам Платон моим отцом, этого узла мне не развязать. Расскажи поподробней. Садись. Погоди, письмо Ирины у тебя с собой?
— Господин, ты и впрямь всеведущ.
— Повторяешься. Не теряй времени. Говори!
— Мне передал его Нумида.
— Мы прочитаем его потом. Сейчас рассказывай!
Исток рассказал обо всем.
Эпафродит не произнес ни слова. Он барабанил пальцами по лбу и глядел в песок.
— Теперь прочти письмо!
«Добрый Исток, почтенный центурион! Сегодня ночью я приду к тебе с Кирилой, чтоб побеседовать о Христе. Сердце у тебя мягкое, и поэтому я твердо верю, что оно откроется истине. Пока о нашей связи никто не знает. Мир господень да пребудет с тобой! Ирина.»
— Ангел среди чертей, — пробормотал Эпафродит. — Ты примешь Ирину, центурион?
— Приму ли я ее? За одно мгновение возле нее я отдам жизнь.
— Ладно, прими ее! Но не забудь взять с собою десять рабов да вооружи их мечами. Предчувствия Эпафродита иногда оправдываются.
И торговец пошел к дому.
«Будешь ты магистром педитум, как же! Пастух! — бормотал он про себя. — Ты думаешь, Феодора тебе мать. Гиена не приведет тебе овечку, раз ты вырвал у нее кусок мяса. Зачем у нее Асбад? Зачем? Помощник! Сегодня будет забавная ночь. Спать не придется. Я увижу в окно любопытное зрелище, которое разыграется на море. Будь она уверена, что все пройдет без шума, Истока уже не было бы в живых. Но Феодора осторожна. Змея!»
На тропинке ему попался Мельхиор. Грек велел приготовить к выходу самый быстроходный парусник.
— Вполне возможно, что мне понадобится убежище. В Константинополе нельзя считать себя в безопасности, если у тебя немного больше золота, чем у других.
Полуночное небо усыпали звезды. На волнах качались, окунаясь в воду, миллионы крошечных огоньков. Последние челны гуляющих уползали к пристани. На море легла тишина.
И тогда от сада Эпафродита скользнула легкая лодочка и затанцевала на волнах. Следом за ней от оливковой рощи спустились в море две большие ладьи и безмолвными тенями последовали на расстоянии за легкой бегуньей.
— Смотри, Исток, как велик господь, как он всемогущ. Какой прекрасный небосвод раскрыл он над нами.
— Велик и всемогущ, Ирина. И еще более велик и всемогущ, потому что он дал мне тебя!
— И видишь, этот бог был распят за нас, за тебя и за меня! Сколько у него любви!
— Если это правда, что он наделил тебя любовью, я буду молиться ему каждый день и благодарить за твою любовь!
— Верь, Исток, верь истине, и твое сердце тоже исполнится любви.
— Верю, Ирина, верю, ибо в твоих глазах нет лжи.
Порывы ветра мягко колебали воздух. Голова Ирины опустилась на грудь Истока, их губы смолкли, раззолоченное небо склонялось к ним, и трепетные звезды изливали на лодку светлые поцелуи. Их души слились в едином страстном порыве, он оторвал их от земли и на крыльях ветра понес вверх, к самому небу. Исчезло время, исчез мир, они пили из чистого источника тихой искренней любви.
Вдруг раздался ужасный крик, послышался всплеск. Лодка вздрогнула и заплясала на волнах.
Исток вскочил. Гребца в их лодке больше не было, он боролся со смертью в кипящих волнах. В борта лодки вонзились два стальных крюка, подтягивая ее к другому челну, из которого какие-то фигуры в масках тянули руки к Ирине.