А в жалких кабаках, мимо которых он проносился, пировали рабы Эпафродита, свободные и ликующие, ибо они выполнили утром последнюю волю своего господина и вызвали в народе грозное возмущение против императора и его супруги.
Вдали занималось утро. Меньше становилось звезд на небе, сильный восточный ветер дул над Пропонтидой. Эпафродит неподвижно стоял на палубе, опершись на борт. Давно уже не приходилось торговцу испытывать такую душевную и физическую усталость. И тем не менее ко сну его не тянуло. Сознание, что он покинул Константинополь победителем, поддерживало его силы. Небо миллиардами светильников освещало его триумф, Пропонтида шумом волн своих желала ему многие лета!
Несся вперед длинный стремительный корабль. Ветер с такой силой наполнял паруса, что гнулись мачты. А мускулистые руки могучих рабов, которых он взял с собой, опускали в воду длинные весла. Грек был так взволнован в начале своего путешествия, что ни о чем ином не мог думать, кроме как о побеге и спасении. Он непрестанно приказывал Нумиде чаще отбивать молоточком ритм гребли. Гребцам обещал и хорошую плату, и дополнительную награду, если они уйдут от преследователей. И хотя он был убежден, что быстрей его корабля в византийском флоте не найти, и хотя корабль его мчался под полными парусами, да еще и на веслах, ему казалось, будто он еле движется и в любое мгновение сзади может показаться красный огонек императорской галеры, которая полонит его и погубит.
Эпафродит успокоился лишь с наступлением рассвета, когда они прошли половину Пропонтиды и когда самое зоркое око не могло обнаружить никаких следов погони.
Он разрешил гребцам передохнуть полчаса и велел хорошо их накормить. Ему самому Нумида принес устриц, холодных перепелок и кувшин старого вина. Грек закутался в плащ — от утренней свежести знобило. Проголодавшись от забот и напряжения, он с аппетитом поел и выпил вина. После еды мысли его прояснились, он вдруг четко осознал, что победил Феодору, спас Истока и спасся сам. На востоке полыхала заря. Эпафродит повернулся в сторону Константинополя, давно уже скрывшегося в море. И вдруг почувствовал в сердце печаль.
Константинополь! Сорок лет он прожил в этом городе, здесь прославилось его имя, здесь не однажды он играл в кости с Юстинианом, прежде чем тот стал императором. Тысячи бросал он на ветер, чтобы наследник престола не нуждался в деньгах. А сегодня он, ни в чем не виновный, вынужден бежать. Бежать потому, что защищал Ирину, потому, что спас жизнь своему спасителю.
— О столица, сколь ты гнусна! — размышлял он вслух. — Я вынужден покинуть тебя, вынужден. Это перст судьбы! Но я бы все равно покинул тебя, ибо мерзость твоя безгранична и в мои годы уже невыносима.
Эпафродит прикрыл глаза — так звезды угасают на утреннем небе. Еще плотнее закутался он в плащ и поудобнее расположился в мягком кресле. Буруны пенились у носа корабля, легко покачивая парусник; постепенно горькие мысли снова вытеснило сладкое упоение победой и местью.
Он живо представил себе наступившее в городе утро. Слышал шум толпы, подстрекаемой его рабами. Видел побледневшее лицо лукавой императрицы, в гневе кусающей губы при мысли о том, что грек перехитрил ее и вырвал из рук добычу. Улыбка блуждала на его челе, когда он представлял себе изможденное лицо деспота, читающего письмо, которое должно было оскорбить его до глубины сердца.
Он писал, что выбрал себе смерть в морской пучине. Этой ложью Эпафродит не надеялся отвести от себя погоню. Он слишком хорошо знал Константинополь, живущий по речению: не верь написанному. И понимал, что если даже поверит Юстиниан — ни за что не поверит Феодора. Жажда мести поднимет паруса лучших кораблей, и они рассеются по всему Эгейскому морю в поисках беглеца. Эпафродит рассмеялся. Его план был разработан до мелочей. Решительно отбросив шерстяной плащ, он встал, посмотрел на восходящее солнце и всей грудью вдохнул холодный воздух. Приставил ладонь к глазам. Нет, на горизонте не было заметно белых крыльев быстроходного корабля.
Успокоенный и удовлетворенный, он позвал Нумиду и велел передать кормчему, чтоб тот, пройдя Геллеспонт, повернул на северо-запад, к острову Самофракия. Если впереди появится корабль, не уклоняться от встречи, а напротив — плыть дальше рядом, подняв его, Эпафродита, флаг. Если же он увидит корабль сзади, то немедленно дать ему знать.
После этого грек спустился в каюту и уснул сном утомленного воина после выигранного сражения.