— Алло! Это представитель посольства Инжира, господин Ахмед ибн Хусейн. Я хочу сделать заявление… Да, да. Я не в Киеве. У меня этой ночью был угнан автомобиль…
— У вашей полиции нет спутника-сканера мобильных телефонов? — тревожно поинтересовался Мойша у Лены.
— Не должно быть. Дорого, ответила она. — Но все может быть. Говорить надо короче. — Она тронула за плечо Ахмеда и показала рукой на часы, а затем подняла палец вверх и посмотрела туда. Постучала легонько по телефону. Ахмед понял.
— Ага… ага… нет… нет… Сейчас выезжаю… — и отключился.
— Я понял. Ты сказала про спутник?
— Да. Возможно, у них есть один. Пеленг определит наше местонахождение.
Автомобиль, тем временем, миновал последнюю станцию метро и был уже на окраине города.
— Здесь налево, — начал указывать дорогу резидент.
Снова вытащил телефон. Набрал номер. «Шарамба илля. Ньян!» — и отключился. Стали петлять по переулкам, выехали к новоукраинским дачам. Въехали в лиственный лес. Там тоже были дачи. Этажа по три.
— Направо, — сказал резидент. Джип развернулся и через двести метров въехал в уже открытые громадные ворота., которые сразу стали медленно закрываться. Строение было двухэтажное, закрытое трехметровым забором. Его окружали лес и густо посаженные кустарники.
— Все, — проговорил Ахмед. — Слава Аллаху!
Выбежал бородатый земляк резидента, толстый как продавец булочных изделий, алжирец по имени Валаам.
— Валаам, — на английском сказал ему Ахмед. — Приготовь шесть комнат и мы ждем обед. — Тот низко поклонился и убежал. Кроме него в доме была женщина валаамовых лет — его жена. Они стали бегать по даче и обустраивать все необходимое для неожиданных гостей.
— Где мы? — спросил негр у Ахмеда.
— Это моя дача, но она не зарегистрирована. Про нее никто не знает. Хозяин — Валаам. Он продавец булок и лепешек. У него небольшая пекарня в Дарницком районе. Работают одни армяне. Здесь мы в надежном месте. Успокойся.
Все вышли из «Мерседеса». Аттара увели в спальню. Резидент подошел к машине, подозвав Мойшу, и открыл багажник. Там лежал мотоциклист. Шлем валялся в стороне. Это была женщина. Темная брюнетка с пронзительными глазами с ненавистью смотрела на Мойшу.
— Что смотришь, сука? — по-русски сказал негр и взял ее рукой за лицо. — Я из тебя медленно буду делать винегрет, помни об этом.
Киллершу выволокли из машины, и китаец связал ей руки за спиной. Леся подошла к брюнетке. Посмотрела ей в лицо. И кулаком, изо всей силы, ударила по челюсти, разбив губу.
— Ты мне за это ответишь, — показала на свою перебинтованную руку.
— Леся, спокойно, спокойно. Мы с ней еще будем говорить, стал успокаивать секретаршу иссушенный араб.
Десять ноль ноль.
— Слушай, а Хэмингуэй или Фитцджеральд написали бы хоть строчку, если бы не пили? — спросил Димедрол у Седого, который недавно отказался от спиртного.
— Не доставай.
— А Александр Македонский завоевал бы Египет и Индию, если бы был закодированным? — не унимался начитанный собеседник.
— Слушай, Дима. Алкоголь — это депрессант. Ты понял, что это такое?
— А-а-а! Депрессант! И сколько же ты, извини, выжрал этого депрессанта? Пока не впал в депрессию.
— Ванну. Нет. Две.
— Вот видишь, а ты говоришь — депрессант. Да ты ведро воды выпей — и увидишь, какая случится депрессия.
— Переключайся на пиво, как я пытаюсь, — вставил слово Моня. — Его можно ведрами пить и, говорят, ничего! Немцы только так и делают. Помнишь, неделю назад, какие морды нам в баре попались? Наверное, одно пиво — и ведрами. Оттого и морды такие.
Седой резко остановил «Шевроле», в котором все трое ехали.
— Слушайте. Еще слово о водке — и я поворачиваю обратно.
— Вот это код! — восхищенно — издевательски воскликнул Дмитрий. — Молчу, молчу… — Машина снова поехала вперед.
Дима Димедрол, он же Дмитрий Донцов, ехал продавать свой раритетный византийский кинжал. После такого скандала и такой засветки его сокровища, — драки в баре с иностранцами, — он решил избавиться от семейной реликвии, которую в наследство ему оставил дед.
Тот же, в свою очередь, приобрел его атакуя Берлин на Т-34, в качестве командира танка в составе танкового полка. Будучи же парнем от природы фартовым, смерти не боялся и гнал свою бронированную машину впереди всех кроя матом ихнюю мать, и тактическими командами умудрялся своему экипажу прокладывать верную тропу на поле боя, уворачиваясь от 120 — миллиметрового калибра «Тигров» и поджигая их своей пушкой выстрелами в упор. Но все это былое.
Подминая под себя на подступах к Берлину небольшой городок Нойенхаген и, выпуская снаряды со шрапнелью по пехоте немцев каждые десять секунд, танк Димедролова деда оторвался далеко от своих основных сил и продолжал воевать сам, не заметив отставшего батальона. Наконец, выскочив на небольшую площадь, которая была пустынна как поверхность Луны, он остановился хищно вращая башней со зловещим раскаленным орудием. «Але, Але, Звезда, я Кобра, как слышно, прием». — «Шшшшшшш…» «Але, Звезда, я Кобра. Мы в квадрате 26, жду указаний. прием». — «Шшшшшшш…»
