Несмотря на впечатление излишней тонкости и недостаточной житейской опытности, именно в Диночке Гриша усмотрел наконец «глубину души и сердечную обстоятельность». Дальнейшие события доказали правильность выбора. Через год Гриша и Диночка поженились, а еще через год у них родился сын, который впоследствии стал мастером по велосипедному спорту…
Но я сильно опередил события.
В момент нашего разговора – после случая с пугачом – ни о чем таком никто еще не догадывался. Ни я, ни Чижик, ни сам Форик. Он лишь объяснил нам о причине симпатии Диночки к нему, к Форику Усольцеву.
– А Гриша мне за это трансформатор подарил, чтобы напряжение для лампочки понижать в аппарате. – Форик доверительно рассмеялся. – Так и сказал: «Трансформатору – трансформатор»…
7. Кино под лестницей
Оказалось, что полное имя Форика Усольцева не Формат, а Трансформатор. Так было записано в метрике!
В тридцать восьмом году, когда Форик появился на свет, его отец работал на электростанции, был передовик, ударник и активист. И мама Форика работала там же, пока не ушла в отпуск по беременности. Оба родителя были молоды, полны комсомольского задора и уверенности в построении близкого коммунистического счастья. Ведь электростанция расширялась и перестраивалась, по стране возводилось множество других станций, в том числе и громадных. То есть шла повальная электрификация, которая вместе с советской властью и была основной для построения коммунизма. Так утверждал Владимир Ильич Ленин, и не верить этому было немыслимо.
Комсомольские настроения освещали ярким факелом не только производственную, но и личную жизнь молодых супругов. Поэтому стахановец Георгий Усольцев и решил дать сыну не обывательское, а новое, индустриальное имя.
Не он один, кстати, поступал так в романтические годы первых пятилеток и небывалых производственных рекордов. Я знал, например, мальчишку-ровесника по имени Днепрогэс. У моей сестры была подруга Рита, смущенно скрывающая свое полное имя Индустрия. А в соседях у нас жила девица Кома – по паспорту Коммунара.
Юная мама Усольцева слегка поспорила с папой (хотела Сереженьку), но уступила мощному велению времени.
В первый день войны отец Форика ушел добровольцем и вскоре оказался на передовых позициях. Попал в окружение. Вырвался. Воевал в партизанах. Потом вернулся в регулярную армию, заслужил медали и два ордена, стал офицером, командиром роты и в сорок седьмом году благополучно возвратился на родную электростанцию. И сделался начальником смены.
Но в прошлом году, когда Форик пошел в четвертый класс, отца вызвали т у д а. И он не вернулся. Т а м Георгию Усольцеву сказали, что он – враг народа, поскольку осенью сорок первого года сдался в плен и целый месяц провел в немецком лагере.
Отец Форика не сдавался: попал к немцам, когда был без сознания, после обстрела снарядами. И вскоре вместе с другими пленниками бежал, перебив охрану. Какой же он враг? С его-то наградами!
– А почему вы не написали о анкете, что были в плену?
Отец и правда нигде этого не писал. Потому что знал: каждый, кто живьем попал в лапы к фашистам – пускай хоть не надолго и случайно, – по сталинскому приказу считается изменником и трусом. Будь ты хоть самый-самый герой!
– Вы думали, что можете обмануть советскую власть и органы? Не выйдет…
И поехал папа Форика снова «за проволоку». Уже за советскую. Куда-то в район Салехарда.
Мама, конечно, кинулась выяснять и доказывать. Был у нее безбоязненный характер.
Ей сказали, чтобы не совалась и помалкивала, если не хочет отправиться следом за мужем.
А мама хотела! Следом! И не стала ждать, когда об этом позаботятся власти. Отправилась на север сама – в поселок, что был недалеко от лагеря. Устроилась в этом поселке на работу.
Видимо, лагерь был не с самым строгим режимом, ей иногда удавалось видеться с мужем. Такие встречи и еще надежда, что светлое будущее все-таки когда-нибудь придет, спасли в конце концов их обоих. Но это позже…
Форик, разумеется, все знал про отца. И соседям все было известно. Однако существовала версия для посторонних: о том, что папа и мама Усольцевы завербовались на север в какую-то геологическую партию, чтобы подработать денег (поскольку светлое будущее пока еще не наступило).
Эту версию Форик сообщил вначале и мне с Чижиком. Постепенно все нам стало известно, однако мы продолжали делать вид, что верим в «геологов». Форик понимал, что мы знаем правду, и ценил нашу деликатность. По молчаливому согласию мы старались поменьше говорить о родителях.
Жил Форик с Екатериной Викторовной, старшей маминой сестрой. Муж ее погиб на фронте, детей у нее не было. Форика тетушка обожала. Иногда покрикивала на него с ненатуральной строгостью. Зато другим никогда не давала племянника в обиду. Будь на месте Форика кто-то другой, он мог бы отчаянно избаловаться при такой жизни. Но у Форика оказался прочный характер. Он смотрел на жизнь здраво и деловито.
Конечно, с подробностями жизни Форика мы познакомились не сразу. А началось это знакомство, когда он позвал меня и Чижика к себе.
