Капитан созвал командный состав не у себя в каюте, как бывало, а в рубке. Пришли все три помощника капитана, рослый, похожий на капитана старший механик с двумя помощниками.
— Кажется, все, — подойдя к капитану, сказал старший механик.
— Еще нет доктора, — глухо отозвался капитан, неотрывно смотревший в морс.
Снова стало тихо. Теперь все молча смотрели на крутые волны, катившиеся навстречу кораблю. Корабль вздрагивая и, гудя железными бортами, подымался и давил волны. Только их вершины обрушивались на шпи-ленок, па якорную цепь, оставляя в звеньях цепи завитушки пены. Вода быстро уходила за борт до новой волны.
Из рубки казалось, что теплоход, как острый черный клин, входил в узкую щель между низким серым небом п морем.
Вошел доктор, плотно закрыл за собой дверь и платком стер водяные брызги на плоском голом темени.
Капитан круто повернулся к командирам и, сразу охватив всех собравшихся единым взглядом, сказал:
— Кому неизвестно, повторяю: южнее острова Малого Астахова, в тридцати милях от берега, терпит бедствие шхуна «Заря». Она попала в полосу сильного волнения, и ее разбило о грунт. У нас тяжелое положение, вы это знаете. Прошу высказаться по существу. Коротко, в двух словах.
И он крепко, до хруста в зубах, стиснул челюсти.
— Мы сами в положении бедствующего корабля, — сказал старший механик. — Сможем ли мы безнаказанно сменить курс, принимая волну прямо в борт?
Не прибавив больше ни слова, он отступил назад, продолжая вопросительно смотреть на капитана.
— Как машины? — спросил капитан.
Старший механик снова выступил на полшага вперед.
— Машины в порядке, но два машиниста не стоят вахты.
— В этом районе мелководье, — заговорил старший помощник капитана. — При нашей осадке мы можем разделить судьбу шхуны «Заря».
И он тоже отошел назад, как бы очищая место другим.
— На вахту не хватает штурвального, — доложил штурман.
— Что скажете вы, доктор? — спросил капитан и снова сжал челюсти так, что под кожей, за углами губ, от нижней челюсти к ушам вздулись крутые жгутики.
Доктор опять вытер платком темя и помедлил с ответом. Только он один и мог в этот трудный час позволить себе такую медлительность.
— Из команды восемь человек совершенно не способны нести вахту. Есть такие, которым можно стоять полвахты.
— Все? — спросил капитан.
Старший механик снова выдвинулся вперед.
— Есть в море сейчас кто, кроме нас?
— Суда в море есть, и они готовы идти на помощь, но ближе нас нет никого.
Больше вопросов не было. Капитан сделал по рубке три шага к двери, потом обратно.
Его помощники говорили правду. Долгое отсутствие пресной воды, внезапный шторм тяжело отразились па команде. Часть матросов впервые в море. Не хватает вахтенных в машине, у штурвала. Из палубных матросов на ногах только один Серов.
Шхуна «Заря» в районе полярного мелководья. Корабли с глубокой осадкой там подвергнутся неминуемому риску, и никто не осудит команду «Полярного», если она останется на своем курсе.
Но... в мире существует великое братство советских моряков. И у этого братства есть святой закон: сам погибай, а товарища выручай. Он бросил короткий взгляд на клокочущее море. Там, на юге, может уже смытые волной, взывают о помощи люди.
— Мы идем в район бедствия! — сказал он громко. — Командиров прошу быть на вахтах безотлучно. Свободных от вахты прошу отдыхать.
Это был приказ, и командиры стали расходиться, чтобы занять свои места.
Капитан придержал за рукав выходившего второго помощника и спросил:
— Рулевой безнадежен?
— Не вынес качки. Лежит в постели.
— Переведите к штурвалу матроса Серова, — распорядился капитан.
— Он ведь новичок, Сергей Петрович, — встревожился помощник, —- опыта еще нет.
— Научим. У него десять классов, поймет. Главное — он не подвержен морской болезни.
— Хорошо, будет сделано, — сказал штурман. — Я прослежу за Серовым сам.
Все ушли. В штурвальной рубке остались рулевой Юсуп Шалаев, весь слившийся со штурвалом, и капитан, чуть сгорбившийся, с руками, заложенными за спину.
Трудный рейс. Тревожная ночь.
Высокий лоб капитана в глубоких застывших морщинах. Лицо осунулось, широкий подбородок резко заострился, добродушная ямочка па нем исчезла.
Кипит море. Нос корабля то резко вздыбится вверх, то исчезнет в белой пене волн.
Капитан достал трубку, набил ее табаком, но, не разжигая, положил ее обратно в карман. Долгим и тревожным взглядом он впился туда, в острый конец узкой серой шел и, между водой и небом.
— Надо менять курс, — подумал он вслух. Широкие плечи Юсупа заметно вздрогнули, красные
от напряжения руки го/говно застыли па штурвале.
Капитан сам подошел к штурвалу и легонько потеснил рулевого.
— Дайте, я сам...
...Теплоход будто споткнулся. Наружная стенка левого борта вздрогнула и загудела от удара. Корабль круто завалился набок, потом резко клюнул носом. Под кормой дико завывали обнажившиеся винты. Матросы одновременно заваливаются в своих кроватях, судорожно хватаясь за края заградительных щитков.
