Генри оставался одним из немногих выживших членов банды, и к тому же наконец-то попался на серьёзном преступлении, что давало нам возможность его разговорить. Иначе ему грозило от двадцати пяти лет до пожизненного за наркоторговлю в Нассау. Кроме того, в дело оказались вовлечены его жена и любовница, что могло причинить им очень крупные неприятности. И он об этом знал. Ещё он знал, что за нарушение условий досрочного освобождения его могут отправить досиживать четыре года по старому делу о вымогательстве, а там весьма велика вероятность, что его грохнут лучшие друзья.
Генри был уязвим. Ему грозил слишком большой срок, и было ясно, что Джимми рисковать не станет. Мы подозревали, что он просто выжидает, выбирая подходящий момент. От осведомителей поступала надёжная информация, что в этом параде убийств Генри — следующий на очереди. Пол Варио отвернулся от него, бросив на произвол судьбы.
Если вообще была возможность заставить Генри дать показания против его банды, для этого настал самый подходящий момент. Федеральные агенты начали обрабатывать его с первого же дня в тюрьме Нассау. Джимми Фокс, надзирающий офицер, не уставал напоминать, что на улицы ему возвращаться опасно. Стивен Карбоне и Том Суини, ответственные за дело «Люфтганзы» агенты ФБР, продемонстрировали ему фотографии трупов.
В общем, Генри и сам был не против заключить сделку. Уже на следующее утро после ареста он поинтересовался у надзирающего офицера, нельзя ли как-нибудь договориться. Он заявил, будто знает кое-что насчёт «Люфтганзы» и готов поделиться информацией, если ему не придётся выступать в суде и его роль останется тайной. Предложил стать нашим «человеком на улицах».
У нас были на него иные планы, поэтому мы продолжали давить, а он продолжал размахивать приманкой у нас перед носом. Мы прощупывали друг друга, словно это была игра, за исключением того, что мы знали, да и он сам знал, что отступать ему некуда. Давление на него росло с каждым новым визитом агентов. Если полицейские или федералы кого-то регулярно допрашивали, по тюрьме начинали ползти слухи. Предполагалось, что заключённый начал говорить. Иначе зачем агентам таскаться к нему каждый день?
Нужный результат был лишь делом времени. Поэтому мы продолжали ходить к нему, даже когда он орал во весь голос, так, чтобы слышали другие заключённые и охранники, что он не станет с нами говорить и что из-за нас его убьют. Впрочем, как только дверь камеры захлопывалась, его поведение сразу полностью менялось. Он пока что ничего нам не говорил, но и не кричал, время от времени подбрасывая лакомые кусочки информации о разных делах.
Когда мы добились судебного разрешения на передачу дела Генри нашей опергруппе, именно он попросил водить на допросы ещё и Бобби Джермена — чтобы не выглядело так, будто мы допрашиваем его одного. Учитывая, какой хитрый умник попал в наши сети, я полагал, что мы продвигаемся неплохо. Вот почему я был вне себя от ярости, когда узнал, что после трёх недель в тюрьме, где мы имели к нему полный доступ, Генри умудрился внести за себя залог, вышел на свободу и исчез.
