Они сидели вдвоем на террасе. Дом по-прежнему выглядел необитаемым. Марк надеялся, что они не станут ужинать на свежем воздухе, температура для этого была мало подходящая. Но Надин в дом не приглашала и, видимо, была чем-то озабочена. Марк охотно смотался бы, не будь это прямой невежливостью; он заскучал, а главное, ему хотелось поразмышлять о своем, о Дельфине, которая внезапно заполнила все его помыслы. Конечно, за все эти годы у него было время подумать о ней по-настоящему. Но сейчас ему вдруг показалось, что откладывать больше нельзя. Пусть даже он не может объяснить себе этого толком, что ж тут такого?
Внезапно дом осветился. Словно витрина магазина в сочельник. В столовой был накрыт стол красного дерева. Серебро, розовые свечи. Это праздничное убранство казалось чудом. И вскоре появилась Эльсенер, всклокоченная, спотыкающаяся. Теперь понятно, почему Надин так нервничала.
— A-а, вот он гость, из-за которого ты так суетишься, милая? Он, по-моему, даже не приготовился к такому торжеству… К чему же переворачивать весь дом вверх ногами?
— Эльсенер, ну прошу тебя…
— О чем это ты? Разве ты ему не сообщила, что я заядлая наркоманка? Тогда зачем напускать такую таинственность? — Потом, обернувшись к Марку, проговорила: — Верно ведь? Поскольку мне известно, что мы с вами не в Нью-Йорке и, к счастью, не в Вашингтоне. Но уж такова моя племянница, не умеет пользоваться жизнью. Впрочем, никогда не умела…
— Вы говорите по-французски без малейшего акцента.
— Единственно, что осталось от хорошего воспитания…
Она воздела руки к небу.
— Зато здесь я многому научилась. И самому главному. Значит, мальчик не пришел? Как же его звать? Ах, да, Ален… ужасные капризули эти мальчишки. По-моему, они меня побаиваются.
Ее резкий короткий смешок неприятно поразил Марка.
— Какой прекрасный вечер! И какой прекрасный дом! В таком безлюдье — просто настоящее чудо!
Это единственное, что ему удалось выдавить из себя.
— Уж таковы мы, американки. Два-три второстепенных достоинства. Скажи, Надин, скоро подадут? — Потом снова обратилась к Марку: — Серебро, посуда… все в порядке. Но я отнюдь не уверена, что еда будет на высоте. И хотя малютка старается изо всех сил, все-таки не слишком обольщайтесь заранее.
Слуга в национальном костюме распахнул стеклянные двери, ведущие в столовую, и подошел к хозяйке. Надин махнула ему рукой, как бы говоря, что все в порядке. И все трое поднялись с места.
И хотя Марк проснулся рядом с Эльсенер, он так никогда и не узнал, каким чудом его занесло к ней в постель.
Когда он открыл глаза, она уже успела причесаться, чуть подмазаться. В элегантном розовом утреннем туалете, свежая, отдохнувшая, она казалась дочерью той дамы, с которой Марк ужинал накануне, или по крайней мере ее младшей сестрой. Закинув руки за голову, она насмешливо глядела на Марка. Тут только он заметил, что лежит совсем голый.
— Не расстраивайтесь, Марк, и ничего не говорите. Просто забудьте. Успокойтесь, это ни к чему никого не обязывает! Совершенно безобидный случай!
Он не сразу осознал то, что про себя именовал «размерами катастрофы». Ситуация была ясна, увы, слишком ясна, что еще подчеркивал тон Эльсенер.
Почему вдруг в эту минуту перед ним возникло лицо Алена? И сразу его заслонило другое лицо — лицо Надин. Неужели же он обязан отдавать отчет в своих действиях этому тощему парнишке или этой вечно трепещущей незнакомой даме?
Не стоит даже думать об этом; остается единственный выход — бежать. И как можно скорее. Немыслимо выдержать тяжесть их взглядов, а то и насмешки.
Мало-помалу всплывали воспоминания об этой ночи, воспоминания раздерганные… С чего все началось… полный провал памяти. Как они очутились здесь, где находятся сейчас? Огромное облако тени прикрыло весь промежуток времени между концом ужина и этой смятой постелью, на которую он сейчас тупо взирал. И нет никакой возможности высветлить эти этапы. И, конечно же, потому, что он сознательно отгонял прочь слишком четкие картины. Ведь предчувствовал же он, что ему готовится западня. Но тогда он другой западни опасался. Наркотики? Нет, голова была свежая, и чувствовал он себя отлично, во всяком случае физически отлично. Порча? Он упорно искал причины, готов был принять любую, кроме одной, — что в объятия Эльсенер его бросило желание. Ибо он овладел ею, достаточно посмотреть на торжествующий вид его «жертвы».
Его провели… Да, да, вот оно объяснение. Единственное приемлемое. В ответе ли он? Нет. Значит, его просто провели? Безусловно. Лишь постепенно в памяти всплывали кое-какие маневры его партнерши, вспомнилось даже, что он не остался к ним равнодушен. Ночь была темная… но не в том дело. Магия слов… и не без того тоже. Но слова были лишь подстрекательством, уже пройденным этапом. Значит, ясно, порча…
Эльсенер встала с постели.
— Что тебе подать на завтрак — кофе, как у французов, или хороший бифштекс, как у нас?
Еще чего! Он должен пить кофе в этой спальне?
Она догадалась о его терзаниях.
— Успокойся, будем завтракать на террасе. И по-американски, если ты не возражаешь.
